Сарказм-клуб

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сарказм-клуб » Про_заек » Курсантские байки


Курсантские байки

Сообщений 1 страница 20 из 30

1

Глава 1. Доктор.

На самом деле его звали Димой. Но все называли его не иначе, как «Доктор». Этому было объяснение. Но обо всём по порядку.
Ещё на абитуре я развлекался тем, что рисовал портреты товарищей по палатке. На самом деле получалась жуткая халтура, но за неимением лучшего товарищи были в восторге. Слухи о «чудо-художнике» быстро дошли до майора Иванова, командира 1-й роты. Поэтому он вызвал меня и спросил: «А ты можешь корову нарисовать, чтобы я посмотрел и узнал – «да, это корова!» «Ну а чё», - пожал я плечами, - «могу, конечно». Так был решён вопрос насчёт того, в чью роту я попаду.

«Ну-ка, художник, а почерк у тебя какой?» - уже в роте поинтересовался майор. Я продемонстрировал свой каллиграфический почерк, на который перешёл забавы ради ещё в классе 9-м. «Хорошо», - одобрил Иванов, - «будешь ротным писарем!»

Вот и вышло, что пока вся рота безумным стадом отрабатывала «подъём-отбой», я сидел в уютной канцелярии и писал различные списки. Работы было выше крыши, но я был не в обиде. Отвлекался я только на завтраки, обеды и ужины.

И вот как-то после обеда построил Иванов роту и спрашивает: «А кто из вас, ребятки, может отличить аспирин от димедрола?» Все озадаченно затихли, и лишь один Доктор, который тогда ещё не был Доктором, громко и отчётливо, как полагается военнослужащему, выкрикнул: «Ййййя!!!» «Молодец», - похвалил командир роты, - «теперь ты будешь санинструктором. Санинструктор ежедневно записывает больных в «книгу больных» и строем ведёт их в санчасть!» «Йййесть!» - так же громко и отчётливо с готовностью выпалил Доктор.

В тот же день сижу я, значит, в канцелярии, за соседним столом сидит командир роты. И тут дверь распахивается и на пороге возникает молодцеватый Доктор: «Рррразрешите!!!» «Да, что хотел?» - поинтересовался Иванов. «Я вот тут подумал…» - несколько стушевался новоиспечённый санинструктор. – «Мне ведь каждый день нужно будет строить больных… Они ведь должны меня слушаться…» И тут он решительно выпалил: «Товарищ майор, ррразрешите мне присвоить звание ефрейтора!!!» Иванов заулыбался. «Видишь ли, сынок – у нас военное училище, поэтому есть некоторые нюансы в званиях… Ефрейторов у нас нет, сразу после курсанта идёт звание «младший сержант»…» Тут Доктор набрал побольше воздуха в лёгкие: «Товарищ майор, ррразрешите мне присвоить звание младшего сержанта!!!» Тут уж Иванов совсем рассмеялся: «Иди служи, сынок! А больные будут тебя слушаться, это я тебе обещаю!»

Вот так с этого дня Доктор и стал Доктором. Чтобы вы лучше представили себе Доктора, скажу, что у него было одухотворённое лицо слегка азиатского типа, а когда он однажды попробовал отрастить себе усики над уголками рта – так вообще стал вылитым Чингисханом в молодости.
Иногда в училище проходили смотры художественной самодеятельности. В основном все номера были незатейливыми – курсанты пели песни под гитару. Особенно запомнился эпизод: выступала вторая рота и ведущий объявил четвёртую подряд песню в исполнении курсанта Пангаева. Курсант Пангаев вышел к микрофону и, как бы извиняясь, спросил: «Наверное, я вам уже надоел?»

Так вот. Стоило кому-нибудь в песне обронить слово «Афганистан», как Доктор тут же быстрым движением вытаскивал наружу нательный крестик, вцеплялся себе в виски и истерично начинал раскачиваться из стороны в сторону.

Тут надо рассказать предысторию. Когда мы только пришли в роту, командир решил провести общее собрание, чтобы познакомиться с личным составом поближе. И вот в числе прочих он задал вопрос: «А кто из вас курит?» Примерно половина курсантов неуверенно подняла руки. «Эх, вы», – по-доброму усмехнулся Иванов, - «ну ладно – я, был женат четыре раза…» И тут вскочил Доктор: «А я…» - трагическим голосом по-михалковски выдал он, - «брррата из Афгана ждал…» Все растерялись, командир больше всех. «Ты садись, сынок, садись», - только и смог он вымолвить.

Как потом мы узнали, брат Доктора таки выжил. Он служил при кухне и вернулся домой в объёме не менее 120 килограммов.

Прошло время, мы освоились в училище. Освоился и Доктор. К командирам он был предельно лоялен, но не забывал и о своих интересах. В пятиэтажке, что стояла сразу за забором, он завёл знакомство с 15-летней девушкой. Помню, как-то он озадачил вопросом нас с Джоном, когда мы стояли в наряде на КПП: «Тут не пробегала девушка с непропорциональным ртом?» Вот так неожиданно он охарактеризовал свою подругу.

Так вот насчёт этой девушки. Повадился он по утрам к ней бегать. Записывается как будто на уборку территории добровольцем, просит дневального разбудить его пораньше на полчаса, умывается, одевается, в 6.00 будит остальных, а сам - шмыг через забор!

И вот как-то утром он нас традиционно будит и убегает. Мы уже надеваем шинели, как вдруг наблюдаем такую картину: в казарму заходит помощник дежурного по училищу и тащит за рукав нашего Доктора. «Где замкомвзвода?» - «Вот он.» Помощник будит нашего «замка», которого мы за глаза называли «Деревянным Славиком» и говорит: «Ваш? Держите, с забора снял! Вы уж разберитесь с ним – нёс какую-то ахинею, что не успел девушку с 8-м марта поздравить…» (А в ту пору конец апреля на дворе стоял.)

Помощник ушёл. «Славик», - робко спросил Доктор, - «можно, я на территорию со всеми пойду?» «Ложитесь спать!!!» - рявкнул Славик и опять уснул. Доктор ссутулился и опустился на стул рядом с кроватью. «Сэм», - тихо попросил он, - «дай мне ножик, пожалуйста». Сэм безо всякой задней мысли протянул ему свой складник, после чего мы дружною толпою убыли, наконец, на уборку территории.
Когда в 7.00 мы вернулись в роту, там царило нездоровое оживление. Оказалось, Доктор сидел и терпеливо ждал, когда дневальный прокричит: «Рота, подъём!!!» По этой команде страдалец начал аккуратно резать себе руку в области запястья ножичком. Вены, естественно, не перерезал, но кровью на пол накапал.

Что удивительно, за это его даже не наказали. В больницу свозили и оставили служить дальше. (А вот Сэму ножик так и не вернули.)
Частенько в расположении роты раздавался истошный вопль Доктора: «Пидорасы!!!» Неизвестные пидорасы частенько его обижали: то тапки утащат, то вафельное полотенце, то ещё что-нибудь.

И ещё один эпизод с участием Доктора. На третьем курсе всем женатым курсантам разрешили жить в городе. И вот как-то Доктор притащил в роту свою девушку с непропорциональным ртом, её непропорциональных родителей и всею шумною непропорциональною толпою они завалились в канцелярию убеждать командира роты, что Доктору также необходимо выдать разрешение на проживание в городе. Как уж они там его убеждали, не знаю, но через некоторое время командир, весь красный и матерящийся, выскочил из канцелярии. Прокричав: «Иди куда хочешь, живи, где хочешь!!!», он широкими шагами выбежал на улицу, оглушительно долбанув дверью. С тех пор Доктор ночевал в городе!

Как-то, при уборке территории, он продемонстрировал нам ужасный ожог на руке. «Сегодня не хотел просыпаться», - с доброй улыбкой пояснил Доктор, - «ну, моя мне раскалённую плойку на руку и положила, чтобы разбудить! Я её чуть не убил!»

Вы решите, что они были созданы друг для друга и жили долго и счастливо? Как бы не так! По непроверенным данным, на просторах России проживают около пяти докторских детей, причём все от разных жён!..

…А писарем я пробыл всего две недели, до первого выпуска ротной стенгазеты. «Писарей я могу найти много, а вот корову нарисовать не каждый сможет», - справедливо рассудил командир роты.

0

2

это повтор серий перед началом нового сезона? :))))))

0

3

Lady Jane написал(а):

это повтор серий перед началом нового сезона? :))))))

Всё может быть!  http://st1.chatovod.ru/i/sm/icon_biggrin.gif

Глава 2. Гриша.

Как это ни странно, но Гришу звали так же, как и Доктора – Димой. Но, учитывая то, что из 26 человек в отделении пятеро были Димами, у каждого было своё особенное имя. Да, эти "имена" нами не воспринимались, как клички или прозвища, это были действительно имена. Пусть и звучали они несколько странно для постороннего человека: Доктор, Чип, Сэм (разве что только Димана Шибаева мы называли по имени или по фамилии. Почему? Да кто его знает.) Кто и когда их придумал, в большинстве случаев было неизвестно – эти имена появились сами собой.

А Диман Григоренко был Гришей, судя по всему, тут сыграла свою роль фамилия.

У Гриши было детское лицо, маленькие аккуратные ушки и постоянно красные щёки, как будто он всё время чего-то стыдился. А стыдиться было чего. Дело в том, что Гриша был настоящим пакостником.

Причём это были не какие-то безобидные шутки над товарищами, а самые натуральные пакости. Например, он мог чьим-нибудь полотенцем надраить свои сапоги или чьим-нибудь прикроватным ковриком помыть полы. Как-то у нескольких человек в полевых сумках оказался вырезан прозрачный пластик, и мы небезосновательно подозревали, чьих рук это дело. А иногда Гришиным пакостям нельзя было дать вообще никакого логического объяснения. Создавалось впечатление, что руки у него живут тайной, абсолютно отдельной от головы жизнью. И за их проделки Грише постоянно было стыдно. Он был типичным «голубым воришкой» Ильфа и Петрова.

Только не подумайте, что он был каким-то наглецом, который никого не боялся, и которому было на всех плевать. Нет, он всё делал тайком, иначе при наличии доказательств его когда-нибудь бы точно побили.

Нередко, слыша очередной отчаянный вопль Доктора: «Пидорасы!» мы почти на сто процентов были уверены в том, кто эти нехорошие люди. Вернее, кто этот нехороший человек.

Как-то, стоя в карауле на выездном аэродроме, я уронил на бетонку монетку в 5 рублей. Если помните, в 94-м году она была такая позорненькая: спереди и сзади типа медная, а в середине прожилка из белого металла. Притянув её сапогом и подняв, я обнаружил, что на решке появились царапины. Тогда я придумал себе занятие: бросил монетку обратно под ноги и начал скрести её ногой о бетон. Конечно, отвлекаться в карауле запрещено, однако очень уж было скучно. После нескольких минут этих нехитрых манипуляций решка стесалась полностью и вот что получилось: с одной стороны медный орёл, а с другой – чисто белый кругляк. Прийдя в караулку, я продемонстрировал креатив товарищам. Доктор высоко оценил задумку и при первой же возможности сточил наждачкой у 50-рублёвой монеты не только решку, но и надпись «банк России» под орлом, а над головой орла просверлил дырочку. Затем он повесил этот самодельный медальон на шею и стал с гордостью носить.

Алемеша, который читал больше всех книжек, увидев медальон, рассмеялся и спросил Доктора, давно ли тот стал альфонсом. В ответ на недоумение Алемеша пояснил, что монетка на шее – признак альфонсов, то бишь мужиков, которые спят с женщинами за деньги. Узнав про такое дело, Доктор поспешно снял медальон, но злые курсанты его ещё долго называли «Альфонсом» и даже пытались приклеить к нему эту кличку, однако она так и не прижилась.
Так что же сделал Гриша? При первой же возможности в рацкомнате учебного корпуса он просверлил 100-рублёвую монету и гвоздём-«соткой» приколотил её к тумбочке Доктора! В тот день привычное «Пидорасы!» неслось по роте дольше обычного: разогнуть гвоздь-«сотку» и вытащить его из тумбочки оказалось делом весьма нелёгким.

А как-то раз случилось вот что. Наши шинели всегда аккуратным рядом висели за кроватями. И однажды командир взвода заметил, что у сержантов с шевронов исчезли маленькие жёлтенькие резиновые серпы с молоточками. Их кто-то отодрал. Расспросы и требования признаться в содеянном ни к чему не привели. Тогда было поставлено условие: никаких увольнений до тех пор, пока виновный не будет найден. Естественно, мы сразу же надавили на Гришу, но он только ругался и говорил, что мы совсем его за дурака считаем.

А был у нас в ту пору в училище подполковник Гонтарев. И славился он тем, что всерьёз занимался гипнозом. И вот в ту пору, когда с шинелей таинственным образом исчезла советская символика, он заглянул к нам в роту, проведать племянника, Андрюху Тараканова.

Был у нас в отделении свой Терминатор Серёга. Как-то на первом курсе мы таскали кирпичи на генеральской даче, и сержант подбадривал будущего Терминатора: "Бери больше, шевелись быстрее!", на что Серёга возмутился: "Я тебе что - железный?" Этот эпизод вдохновил меня на рисование комикса "Терминатор Демидов", и с тех пор его звали либо Терминатором, либо Булкиным (замкомвзвода любил подгонять невысокого и пухлого Терминатора: "Шевели булками!") Так вот, перед приходом к нам чудо-подполковника гипнотизёра был лыжный кросс, и наш несчастный Терминатор как-то умудрился повредить ногу. То ли нерв защемило, то ли ещё что. Заметив, что Терминатор сильно хромает, чудо-подполковник предложил его исцелить. Усадив больного на стул, он ввёл его в состояние транса и начал внушать, что боль отступает. Затем весёлый подполковник предложил задать Терминатору какие-нибудь вопросы. Мы стали расспрашивать его, естественно, про предстоящий выпуск. Терминатор начал что-то рассказывать про новую красивую форму и ещё всякую лабуду. Вспоминая об этом сейчас, я не думаю, что он видел будущее, потому что первое, что он просто был обязан увидеть на выпуске – это проливной дождь! Однако всё ограничилось общими фразами. И тут кто-то подкинул идею спросить про наши шинели! Бондарев начал настраивать подопытного: «Вернись в тот вечер, когда были обезображены шинели! Что ты видишь?» Терминатор опять стал что-то рассказывать, а потом вдруг выдал: «Вижу человека в трусах и майке, который колупает шевроны на шинелях!» «Кто это?» - заволновались товарищи. «Не вижу, все лица размыты, я отчётливо вижу лишь неодушевлённые предметы!» «А ты прочитай фамилию на тапках!» - осенило кого-то. «Григоренко», - без колебаний выдал Терминатор. Гриша густо покраснел, игра была окончена.

Я до сих пор нахожусь под впечатлением от той истории с гипнозом. Вероятно, всё объясняется невероятными способностями нашего головного мозга к запоминанию всей окружающей информации. Возможно, каждый видел Гришу в тот вечер у шинелей, но просто никто не придал этому значения.

А Терминатор вышел из транса и зашагал, как новенький! Однако, недели через две эта нога у него почти напрочь отнялась и он надолго попал в санчасть.
Вот такой он был, этот Гриша. Лежит как-то Доктор на стульях, а Гриша с тревогой его спрашивает: «Доктор-Доктор, а что такое ОРЗ?» Доктор снисходительно смотрит на него и назидательным тоном выдаёт: «Острое респираторное заболевание!» Гриша делает изумлённые глаза, поднимает вверх указательный палец и произносит: «Оооо, бля!» «Пидорас!» - визжит Доктор и кидается вслед за насмешником. Но куда там – Гриша бегает быстро…

Встретил я его через лет пять после выпуска в продуктовом магазине. В военной форме, вид замученный, щёки, как всегда красные… «Пойдём, пивка попьём!» - предложил я ему. «Не могу», - хмуро отозвался Гриша, - «я тут с пингвинами…» И тут же за его спиной я увидел двух жизнерадостных бойцов в широких серых солдатских шинелях, которые, расставив руки-крылья в гигантских солдатских рукавицах, улыбаясь, вразвалочку спешили к своему командиру…

0

4

Денис, не томи. 3-ю главу давай

0

5

Глава 3. Сирота.

Сиротой звали Саню Симакова. История происхождения этого прозвища была проста донельзя. Один из учебных предметов преподавал майор Чулков – добряк и юморист, и на одном из первых занятий он спросил Саню, откуда тот родом. «Из Казани», - гордо ответил Саня. «А-а, сирота!» - улыбнулся преподаватель. Всё отделение сползло под столы – это был выстрел, что называется, «в яблочко».

Дело в том, что Сирота был неряхой. Причём, «неряха» - это довольно-таки слабый термин, чтобы описать его тогдашнее состояние. В общем, он был Сиротой и этим всё сказано. Высокий, тощий, нескладно сложенный, с вечно всклокоченной причёской. Лицо его также не отличалось особой привлекательностью: прыщавый лоб, нос с горбинкой, постоянно приоткрытый рот с чуть отвисшей нижней губой. А уж если Сирота на чём-либо сосредотачивался, он вдобавок высовывал язык и пускал слюни. Он всегда ходил в грязной форме с надорванными карманами, содержимое которых представляло собой мини-апокалипсис.

И в то же время он был гением. Ни один офицер за время нашего обучения так и не смог обыграть его в шахматы. В «дурака» с ним играть было также бесполезно – он безошибочно запоминал карты, вышедшие из игры, и поэтому к концу партии точно знал, что осталось на руках у соперника.

Также куривший, как паровоз, Сирота поражал своими спортивными достижениями. Он был кандидатом в мастера спорта по лыжам и бегал быстрее всех в роте. Однако, подтянуться на перекладине он не мог ни разу.
Причём, курил он не только табак. Кроме него, «травокуров» в отделении больше не было, поэтому он нашёл товарищей по интересам в соседней роте. Что любопытно, его друзей регулярно отчисляли из училища. Не знаю за что, но уходили они целыми партиями. А Сирота оставался и набирал себе новых друзей. Потом уходили и те, а он искал новых, и мы шутили, что не дай-то бог кому-нибудь попасть к нему в друзья.

На спине его шинели всегда зиял разрез длиной сантиметров пятнадцать. «Сирот, что это у тебя?» - недоумевали очередные вновь приобретённые им друзья. «А, это я ещё на первом курсе зацепился!» - беззаботно улыбался Сирота.

Как-то Деревянный Славик решил призвать Сироту к порядку, и на утреннем осмотре заставил его вывернуть содержимое сиротских карманов прямо на пол. В результате минут через пять на полу выросла невообразимая горка из бумажек, окурков, конфетных фантиков, обглоданных сухарей и ещё не пойми чего. Если бы в тот момент заставить Сироту снять шапку и положить её рядом с этой чудо-кучей, чтобы сравнить, что же выше – шапке в этом состязании ловить было бы определённо нечего.

Помню вечер, когда мы впервые пришили на форму курсантские погоны. Во время проведения вечерней поверки мы стояли в две шеренги, а между шеренгами неторопливо прогуливался старослужащий сержант Малютин. Малютин по какой-то причине сбежал в училище из армии, дослужил свой недослуженный год и впоследствии отчислился по здоровью с почётным диагнозом «энурез».

И вот, заметив непорядок, Малютин засунул палец под погон кого-то из первой шеренги со словами: «А вот этого быть не должно!», подразумевая, что шить надо было поплотнее и более мелкими стежками. И в тот же момент сержант ощутил какое-то движение позади себя, быстро обернулся и не поверил своим глазам: улыбаясь во весь рот своей редкозубой улыбкой, Сирота пихал свой грязный палец под сержантский погон и радостно констатировал: «Товарищ сержант, а у вас тоже!!!» Естественно, за этим немедленно последовал глухой стук пробиваемой фанеры и ещё несколько дополнительных стуков. Однако, смелость Сироты впечатлила всех.

Как-то во время самоподготовки зашёл спор. Сирота уверял, что может съесть подряд десять «Сникерсов». Сэм считал, что это невозможно. В итоге они поспорили с условиями: водой не запивать, проигравший оплачивает эксперимент и покупает ещё десять «Сникерсов» сверху. Во время перемены были приобретены необходимые десять шоколадок, и под подбадривающие крики болельщиков Сирота принялся за их уничтожение. Первый «Сникерс» ушёл быстро. Второй – тоже. Шестой уже шёл довольно тяжело. Седьмой всё никак не хотел проглатываться. «Ладно, я могу запихать в себя ещё один, но остальные мне не одолеть!» - сдался Сирота. И тут Сэм, который победил в данном споре, сказал: «А я бы съел!» Сирота, только что осознавший всю невозможность данного мероприятия, тут же предложил спор. Сэм принял вызов на прежних условиях. Однако, отыграться Сироте так и не удалось: Сэм, не моргнув глазом, схомячил все десять шоколадок. В тот день Сирота чувствовал себя, как игрок, проигравший в Лас-Вегасе всё своё состояние, дом, жену и детей. Ещё бы, 40 «Сникерсов» - шутка ли!

Как я уже говорил, курил Сирота всё без разбора. И вот как-то в его отсутствие кто-то рассказал, что якобы если заставить человека скурить завёрнутые в папироску ногти, то этот человек навсегда гарантированно бросит курить. Не откладывая эту теорию в долгий ящик, мы решили провести эксперимент с нашим заядлым курильщиком. Джон предоставил для дела свежесостриженные ногти, которые забили в сигарету, смешав с табаком. И в тот же день Гриша уже угощал Сироту этой адской цигаркой. Мы находились поблизости и с тревогой слушали, как горящие ногти громко трещат и пощёлкивают. Абсолютно не обращая внимания на этот жуткий треск, Сирота докурил до конца с явным чувством удовольствия на лице. Стоит ли говорить, что курить он так и не бросил.

Близился первый летний отпуск. Подтягиваться Сирота так и не научился, я тоже не очень-то дружил с перекладиной. Над нами и ещё несколькими курсантами нашего отделения из-за «двоек» по физо нависла реальная угроза ПЛО, что в переводе на цензурный язык означало «Конец Летнему Отпуску». Поэтому мы пошли с повинной к начальнику спортцикла – майору Качкову. Качков согласился нам помочь. За «трояки» по физо мы с Сиротой и Каном должны были полностью покрасить за ночь полы в спортзале. Мы работали всю ночь, периодически выбираясь на свежий воздух (уж очень краска термоядерная была, мы раскраснелись, обдышавшись ею, уже в первые полчаса работы.) Докрашивали уже утром. Под конец Сирота красил, лёжа на животе. Часов в девять пришёл Качков, одобрительно поглядывая на выкрашенный спортзал. И тут он подошёл к Сироте. Мы, увлекшись работой, не заметили, как тот уснул, упав левой стороной лица на только что окрашенный пол. Качков аккуратно отклеил от пола голову незадачливого маляра, приподняв её за волосы, сочувственно покачал головой и положил её обратно. «Тройки» мы всё-таки заслужили!

А вообще Сирота рассказывал, что у себя дома, в Казани, он был довольно крут. «Только в отпуск приехал – на следующий день уже менты в дверь стучат. «Не знаешь, - спрашивают, кто вчера торговый центр ограбил?» Ну, я-то, понятное дело, знаю, но чё я – свою братву подставлять буду?»

Да, такой вот он был, наш Сирота.

0

6

Кстати, я выкладываю версию, немного отличающуюся от той, которая была на шитре. Ту версию почитал пруфридер и сделал кой-какие замечания, я переделал.

Глава 4. Вовочка.

Его действительно трудно было назвать Владимиром, несмотря на почти двухметровый рост. Вечная глуповато-озорная улыбка на лице и задорно торчащие тёмные кучеряшки волос на макушке говорили о том, что перед вами именно Вовочка.

Вовочка очень любил шутки и розыгрыши. Дотянется, бывало, до кого-нибудь, щёлкнет по уху и сделает вид, что он тут совсем не при делах. И только по-детски сияющая от счастья физиономия сдавала его с потрохами.

А шутки, надо сказать, были у него специфическими. Дело в том, что он никогда не был замечен или даже заподозрен в отклонениях своей сексуальной ориентации. Однако, стоило ему открыть рот, как тут же из него вылетала какая-нибудь шуточка, причём обязательно на «голубую» тему! За это свойство товарищи присвоили Вовочке кличку «Блювовчик». На «Блювовчика» он сердился и старался пресекать распространение этого прозвища.

Как-то Вовочка вырезал из газеты юмористическую картинку, на которой корова засовывала хвостом себе в задницу ваучер, и приклеил этот шедевр к себе в тумбочку. При первом же осмотре прикроватных тумбочек шедевр вместе с Вовочкой был отодран командиром взвода.
Вовочка позиционировал себя как ярого поклонника рэпа. На осторожные расспросы, что же конкретно из рэпа он слушает, он как-то выдал: «Доктор Албан… Потом этот, как его… Пол Абдул!» «Чего?!» - искренне удивился я. - «Это ещё кто?!» «Ну, этот…» - явно стушевался Вова. – «Французский негр!» После этого мы жестоко застебали несчастного меломана, предлагая ему послушать таких звёзд, как Пол Обдул, Стен Обмыл и Стол Обтёр.

Статус рэппера, как он сам по-видимому считал, придавал ему имидж крутяка. Даже свой родной город Назарово он называл не иначе, как «Назариха». Как-то я написал довольно глупые стишки про наше отделение. Вовочке там были посвящены следующие строки: «Только Вова задержался из Назарихи крутой, на ЦП он рэп хуярил, забивая на «отбой».

Ещё Вовочка был типичным сибиряком из поговорки: «сибиряк не тот, кто не мёрзнет, а тот, кто тепло одевается». Вовочка мёрз круглый год, на протяжении всех двенадцати месяцев. Стоя в строю, он сиротливо сутулился, втягивая голову в плечи, и почему-то всё время покашливал. Причём, это была не болезнь, а просто дурацкая привычка.

Как-то раз Деревянный Славик сделал Вовочке замечание за небритую шею. «Я не буду брить шею!» - совершенно серьёзно возмутился Вовочка. – «Эти волосочки помогают хранить тепло!»

Стоит ли говорить, что весь строй тут же умер от смеха в страшных судорогах.

Как-то он всё-таки простудил шею и попал в госпиталь, после чего он хвастался, что у человека на теле шесть лимфоузлов, и теперь у него нет ни одного, так как все их удалили!

По этой причине он некоторое время носил повязку на шее. Как-то в один из этих дней мы после обеда находились в своём кубрике (почему-то так по-морскому называли наши спальные помещения.) Вовочка, проснувшись, нахохлившись сидел на кровати (ему, как больному, разрешили поспать днём.) Я занимался тем, что аккуратно подписывал бирки на стулья и покрывал их лаком, а Джон с Терминатором и Сиротой сидели рядом и украдкой по очереди дышали в баночку с тем самым лаком. Кто-то из наших заметил это и обозвал их дебилами, а Вовочка счастливо засмеялся и выдал: «Да загнуть их и наказать в попку!» Услышав это, Терминатор с безумной улыбкой и раскрасневшейся мордой встал и направился в его сторону. Вовочка игриво захихикал: «Я больной, меня трогать нельзя!» Терминатор, глупо хохоча (видимо, всё-таки накрыло), подошел и крепко схватил его обеими руками прямиком за перевязанную шею! В выпученных глазах Вовочки в тот момент можно было прочесть весь многовековой ужас Вселенной!!! Безумно вереща, он вырвался-таки из сильных лап Терминатора и пулей исчез из кубрика!

У Вовочки был друг, которого он называл Демьян. Он учился в соседней роте и был тоже из Назарихи, они дружили ещё до училища. Причём идея поступать в военное училище принадлежала именно Демьяну.

И вот как-то сидели мы все в кубрике и болтали ни о чём. «Я», - сказал Балу, получивший своё прозвище за поразительное сходство телосложением с мультипликационным папой-мишкой, - «был помощником машиниста на тепловозе, и вообще не думал, что буду военным». «А я был трактористом», - подхватил разговор Саня Сусленко, - «и тоже как-то случайно пришла мысль поступить в училище». И тут в разговор вступил Вовочка. «Да и я бы никогда не поступил сюда», - мечтательно сказал он, - «если бы не Демьян-п*дор…» Так получилось, что заржал я один. Но, справедливости ради, скажу, что сразу после этого дошло до всех и кубрик буквально разорвало от хохота. С раздувающимися от праведного гнева ноздрями Вовочка вскочил со стула, и тут уже пришла моя очередь стремительно эвакуироваться из кубрика…

Да, весело было.

0

7

Глава 5. Михалыч.

Михалыч был удивительным человеком. Понять его пытались многие, включая командиров, но это не удавалось никому.

Внешне он был невысок, коренаст, широк в плечах. А смуглая кожа, широкий нос, полные губы и тёмные кучерявые волосы делали его очень похожим на негритёнка. Михалыч постоянно загадочно улыбался и хитро щурился, точь-в-точь, как Ленин на портретах в детских книжках. Говорил он медленно, тихим голосом. Причём разговаривал он очень мало, за что некоторые товарищи, отчаявшиеся понять Михалыча, называли его индейцем. Прозвище "Михалыч" он получил из-за созвучной фамилии.

Когда Михалыч поступал в училище, весь батальон сбежался посмотреть на чудного паренька, который умел подтягиваться по несколько раз на каждой руке. Он был очень сильным и физически развитым.

Я спал на верхнем ярусе кровати у окна, поэтому при тренировках типа «подъём-отбой» частенько использовал подоконник в качестве промежуточной ступеньки между кроватью и полом. Как-то при подъёме я случайно опрокинул горшок с цветком, и оттуда высыпалось что-то непонятное. При ближайшем рассмотрении это оказалась груда неизвестных продолговатых косточек. Саня Сусленко, кровать которого находилась этажом ниже моей, также удивился и ничего пояснить не смог. Однако в тот же день я случайно заметил, как Михалыч на перерыве между занятиями украдкой таскает из своей полевой сумки финики и плюёт в траву точно такими же косточками. «Так это ты ночью косточек в цветок насыпал?» - спросил я у Михалыча. Михалыч ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся. Где он достал эти финики, также осталось неизвестно.

С тех пор я стал замечать, что Михалыч частенько чуфанит что-то под одеялом. То огурцом хрустнет, то конфетных обёрток в цветы набросает. На полевом выходе нашему отделению доверили готовить пищу на весь батальон, так Михалыча случайно поймали на том, что он спёр из общих запасов две банки тушёнки. В общем, покушать он любил.

Однажды поступила жалоба из секретной библиотеки: кто-то из секретного учебника выдрал лист. Кипеж был на всё училище. В итоге оказалось, что Михалычу просто лень было переписывать лекцию, и он выдернул лист из учебника, даже не задумываясь о последствиях.

Вернувшись из первого летнего отпуска, Михалыч рассказал мне, что родители ему купили компьютер – «ZX Spectrum», и кучу игр к нему на магнитофонных кассетах. Оказалось, Михалыча настолько впечатлили эти игры, что он мог часами пересказывать их содержание, причём довольно интересно и увлекательно. Меня в то время также крайне интересовали компьютеры и игры к ним, так что в моём лице Михалыч нашёл благодарного слушателя. С детским восторгом он рассказывал про яйцо, которое катается по планете Квазатрон, побеждает другие яйца и отбирает у них полезные девайсы: новые шасси, движки, броню; про похождения в игрушке «Хоррор шоу», где по дому катается мотоциклист, горничная при столкновении с тобой забирает всю твою одежду, а злобный старик-дворецкий убивает молнией…

Он рассказывал так интересно, а я слушал и дико завидовал, что у меня не было такого чудесного компьютера и таких прекрасных игр. Позже, конечно, они у меня появились, но Михалыч просто-таки был настоящим гидом в этой области. Даже сейчас, при современном уровне игр, те, первые, вспоминаются, как самые лучшие на свете. Наверное потому, что мы умели им удивляться.

На первом курсе нам категорически запрещено было носить носки. Но самые ловкие ухитрялись-таки ходить в носках, несмотря на частые проверки: «Правый сапог снять!!!» Не был исключением и Михалыч, однако у него была плохая привычка прятать свои носки в батарею, где их постоянно находил сержант Малютин.

И вот, когда Малютин в очередной раз нашёл носки Михалыча в батарее, терпение его лопнуло. Он подошёл к Михалычу и ударил его кулаком в нос. Михалыч даже не шелохнулся. Из носа текла кровь, а он улыбался. От вида такой картины у Малютина глаза на лоб полезли. «Хули ты, бля, лыбишься?!» - заорал он в лицо Михалычу. А тот всё с той же спокойной улыбкой тихо ответил: «Смешно».

Малютин даже не подозревал, чего он чудом избежал. Видимо, настроение не то было у Михалыча. Но позже мы все увидели, на что тот способен.

В то утро он стоял дневальным по роте. На часах было около шести часов, я и ещё несколько человек до подъёма уходили на уборку территории, поэтому мы и стали свидетелями этой сцены. Ровно в шесть закончилась очередь Михалыча стоять на «тумбочке» и он спокойным голосом сообщил об этом дневальному за дежурного, чья очередь была заступать. А тот товарищ был из первого взвода…

Тут необходимо пояснить про некоторые особенности структуры нашей роты. Если в наше отделение по специальности «ЭВМ» набирали со средним баллом школьного аттестата не ниже 4.5, то первый взвод по специальности «СД» (самолёт и двигатель) состоял из довольно разнообразных ребят. Если у нас в отделении царила демократия и все вопросы можно было решить цивилизованно, то в первом взводе была совсем другая иерархия. Там были «крутые», «просто пацаны» и «лохи». У лохов отнимались деньги, они выполняли различную грязную работу ну и всё в таком плане. Лохов было человека четыре, они были абсолютно глупы и послушны.

И в этот раз в наряде вместе с Михалычем стоял один из тех «крутней», которые, в том случае, если бы не поступили в училище, наверняка стали бы высококвалифицированными гопниками. На замечание Михалыча, что время вышло, крутень отреагировал примерно так: «Постоишь ещё, не сдохнешь». Тогда Михалыч, по-доброму улыбаясь, сошёл с «тумбочки» и подошёл к оборзевшему товарищу. Тот тут же начал гнуть пальцы: «Ты чё, тормоз, ну-ка уебался на тумбочку!» И тут вдруг Михалыч взял да и легонько ткнул крутня кулаком в нос. Прежде, чем упасть на ЦП, товарищ пролетел по воздуху метра три. С широко раскрытыми от ужаса глазами, он заверещал: «Ты чё, совсем охуел?!» Михалыч подошёл к лежащему, наклонился над ним и так же улыбаясь, заботливо спросил: «Ещё?» «Крутой» товарищ сразу всё понял, и тут же побежал смывать кровавые сопли перед тем, как встать на «тумбочку».

Странный он был, Михалыч. По слухам, он уехал к себе на родину, в Казахстан. По тем же слухам, была пьяная драка, в которую он вмешался, вступившись за девушку. Говорят, убили его, нашего Михалыча.

Вот такая история.

0

8

Глава 6. Совесть.

Сначала у него не было никакого прозвища. Просто Саня Пригожин и всё. Тут и произошёл нижеописанный случай.
Прослужив в училище примерно месяц, мы уже более-менее перезнакомились друг с другом и общались между собой уже при помощи новых имён-прозвищ, которые, как я уже говорил, возникли сами по себе.

И вот, как-то в один из этих дней в роте была генеральная уборка. Мы сдвинули кровати в кубрике, настрогали хозяйственного мыла, взбили пену путем переливания мыльного раствора из одного ведра в другое, развезли эту пену по всему кубрику и начали оттирать щётками чёрные полосы, которые оставляли наши сапоги на покрашенных полах. Тут-то Саня Пригожин и сказал: «Чип, а Чип! Дай мне кличку!» Все остановили работу и с удивлением посмотрели на него. Саня был вообще немногословен. Он был, что называется, «себе на уме». И в то же время он был образцовым отличником. «А то у всех есть», - продолжал Саня, - «а у меня до сих пор нет!» Чип заулыбался: «Да какая тебе кличка, ты же совесть отделения!» Поразительно, но с тех пор прозвище «Совесть» накрепко пристало к Сане!

Как оказалось, Совесть был не так уж и прост. И это мы узнали уже в скором времени.

Как-то мы работали на «овощняке», то бишь на овощехранилище. Нашей миссией была сортировка картофеля. Но только не надо себе представлять просторный склад со светлыми стенами с лёгким ароматом ананасов, где мы перекладывали чистенькую отборную картошку, сортируя её по размеру. На самом деле это был ад, мать его.

Овощняк в ту пору был затоплен, так как наполовину находился под землёй. Мы работали, прыгая по разным островкам из кирпичей и ящиков, а то и просто по щиколотку в воде. Тусклые лампочки едва позволяли рассмотреть, что находится в пределах ближайших пяти-десяти метров. А главное, там стояла невообразимая вонь от гниющих овощей. За всем присматривала Квашня – жирная тётка с жабьим лицом. Квашня постоянно орала, подгоняя рабов, и грозила «всё рассказать командиру». Мы же, ещё не научившиеся «косить и забивать», обезумев от внезапной нагрузки, старались работать как можно быстрее. Работа состояла в том, чтобы засыпать картошку в контейнеры, пирамида из которых уходила высоко под самую крышу овощняка. Подъезжали грузовики, высыпали картошку на более-менее сухое место, а мы уже вёдрами таскали её в контейнеры. Причём это были не самосвалы, нам вручную приходилось спихивать горы картошки с грузовиков, которые после этого отъезжали, похрустывая картофелем под колёсами.

И вот, в самый разгар работы, Совесть внезапно вскрикнул и схватился за голову, уронив ведро. «Что с тобой?» - встревожились мы. «Ничего, мужики, сейчас пройдёт», - стоически вымолвил Совесть, постанывая и всё так же держась за голову. Посидев, он опять принялся за работу, но это продолжалось недолго: следущий его вскрик был ещё громче первого. Деревянный Славик отправил больного в роту отдыхать, тем более, что Совесть в этот день должен был заступать в наряд по роте.

После обеда мы ненадолго зашли в казарму. Там стоял кипеж: дневальные застали Совесть, склонившегося в туалете над "очком", что-то туда говорящего и при этом смеющегося. Когда они закономерно поинтересовались, чем это он занимается, Совесть с улыбкой ответил: «Надоело мне всё, мужики, пойду утоплюсь!», после чего он прошествовал в умывальник, открыл кран, подставил под него рот и стал издавать горлом булькающие звуки. От умывальника его оттащили и уложили в постель. Решено было оставить его отдыхать и освободить от наряда.

Вот мы и застали его лежащего в постели и довольно улыбающегося. «Чё, Совесть, закосил от наряда?» - весело закричал Вовочка. И тут вдруг Совесть вскочил, вытаращив глаза и раздувая ноздри, схватил стул и швырнул его прямиком в Вовочку! Фильма «Матрица» в ту пору ещё не сняли, но Вовочка смело мог бы претендовать на главную роль, судя по тому, как ловко ему удалось увернуться от летящего в него предмета. Стул просвистел мимо, вылетел на ЦП и с грохотом ударился о стену, едва не разбив зеркало.

Больше в тот день Совесть никто не подкалывал, да и сам он больше никогда не пытался закосить под дурака.

Каждую неделю по субботам и воскресеньям на территории училища проходили дискотеки. Особенностью их было то, что во-первых, туда не допускались курсанты первого курса, а во-вторых, туда из гражданских лиц допускались только девушки! И по вечерам в такие дни «духи» с горечью провожали взглядами разноцветные стайки городских девчонок, стекавшиеся к БЗ – то есть Большому Залу. Скажу сразу: приличные девушки там встречались. Но гораздо больше было неприличных! Во время дискотеки по территории зала ходил патруль и выгонял из-за шторок парочки особо нетерпеливых любителей секса.

Неприличных девушек использовали на протяжении всего обучения, после чего просто прекращали с ними общение. Какую-нибудь особо настойчивую и пришедшую на выпуск, чтобы не упустить своё счастье, девушку, молодой лейтенант мог попросить постеречь чемодан, пока он попрощается с друзьями. Принимая доверенный ей чемодан, как стопроцентную гарантию, наивная девушка оставалась ждать у выхода из казармы, не подозревая, что выход этот был не единственным. А через пару часов мучительного ожидания несчастная открывала чемодан и обнаруживала лежащие в нём кирпичи.

Но находились и такие герои, которые честно женились на неприличных девушках и увозили их в далёкие дали нашей необъятной Родины. За это курсантов уважительно называли «санитарами города».

Вход на дискотеку для курсантов был платный, но платить хотелось не всем. Любители халявы собирались в одну группу, и как только эта группа достигала необходимого размера, она устремлялась ко входу, подхватывала хрупкую бабушку-билетёршу и под визги старушки буквально заносила её на руках в центр зала, где так же стремительно рассыпалась в разные стороны.
Приличные девушки приходили в основном к своим парням. Либо же это были их подруги. И вот как-то раз к Ифе из первого взвода пришла девушка и привела с собой подругу. С ней-то и познакомился Совесть.

Ребятам из нашего отделения казалось недостойным занятием дрючить малолеток за шторками, поэтому мы ходили на дискотеку чисто отдохнуть и поплясать под «Итс май лайф» и «Айн, цвай, полицай». Чем мы с успехом и занимались.
И вот, как-то раз, в то самое время, когда мы беззаботно скакали под «Морячку» Олега Газмясова, в роте происходили события, повлиявшие на наш дальнейший субботний распорядок.

Наш друг и товарищ Джон, находясь в увольнении, где-то умудрился укушаться, после чего вломился в канцелярию роты без головного убора, отдавая честь левой рукой, и докладывая заплетающимся языком о том, что он без замечаний прибыл из увольнения. А ответственным офицером по роте был в тот день довольно-таки подлый командир третьего взвода старший лейтенант Подсосин.

Поэтому вскорости музыка на дискотеке стихла и ди-джей объявил: «Четырнадцатое классное отделение – построение в роте!», после чего веселье возобновилось, а мы, недоумевая, потянулись в казарму. Причём пришлось срочно отправить Сэма гонцом в ДОС, где, прикрываясь дискотекой, Алемеша отдыхал у своей тётки, а Кан, также в самоходе дома пил чай.
В казарме Подсосин построил нас и объяснил, что за косяки Джона мы наказаны всем отделением и дискотека для нас закончена. После чего он разрешил нам подшиться и посмотреть телевизор.

Спорить и упрашивать Подсосина было бесполезно, и мы угрюмо поплелись в кубрик. Однако, Совесть решил-таки испытать судьбу: «Товарищ старший лейтенант! Разрешите сходить проводить девушку до КПП, она ждёт меня на улице!» Подсосин сделал страшные глаза: «Ваш курсант пьян!» Совесть не унимался: «Ну я быстро, пять минут, туда и обратно!» - «Ваш курсант пьян!!!»

После этого Совесть прошёл в кубрик, взял шинель и вышел на улицу.

Через полчаса Подсосин вновь построил наше отделение, чтобы проверить, все ли на месте. Совести, естественно, не было. Подсосин злобно ухмыльнулся: «Будете стоять до тех пор, пока он не появится».

Мы стояли, Совесть не появлялся. Настало время «отбоя». Нам наконец-то разрешили разойтись и лечь спать. Однако минут через пятнадцать в кубрик зашёл Подсосин: «Четырнадцатое отделение, подъём! Построение на ЦП!»

Когда мы построились, он сказал, что мы должны идти и искать беглеца на территории училища. Мы оделись и вышли на улицу. На улице стояла тёплая весенняя погода, падал лёгкий снежок. Прогуляться было одним удовольствием!

Мы не спеша бродили по училищу, даже и не думая никого искать. И тут вдруг Вовочка закричал: «Глядите! Следы!!!» И правда, цепочка свежих следов вела в разбитую казарму, где месяца за два до этого повесился солдат из автороты. От нечего делать, мы пошли по следам. «А вдруг и он повесился?» - волновался Вовочка. – «Следы-то только в одну сторону!» Тут и мы уже запереживали, однако, напрасно: пройдя по следам до самой казармы, мы обнаружили там большую кучу говна, оставленную автором следов, который после проделанной работы вылез в разбитое окно и исчез. Больше его следы нас не интересовали и мы отправились гулять дальше, подшучивая над Вовочкой-следопытом.

От скуки мы перелезли через забор и побродили по ночному городу, после чего перелезли обратно и пошли в столовую, где наряд угостил нас жареным минтаем. Прослонявшись так часа два, мы вернулись в роту и доложили, что ничего найти не удалось.

Подсосин разрешил нам лечь спать, а часа в три опять разбудил и построил. Мы стояли, не догадываясь, что же ещё придумал этот гадкий старлей. И тут дверь казармы открылась и мимо нас командир роты провёл Совестя. Совесть был одет в куртку-«аляску», джинсы и чёрные перчатки. Руки он держал за спиной и смотрел на всех исподлобья, в общем, выглядел, как матёрый рецидивист.

Как оказалось, командир роты взял в разработку Ифу, который и сдал все адреса, пароли и явки. Совесть взяли тёпленьким прямо на хате у девушки.

Нет, его не отчислили и даже сильно не наказали. Видимо, командование, разобравшись, решило, что Подсосин перегнул палку. А возможно, просто пожалели. Но факт в том, что Совесть дослужил-таки до выпуска и отправился вместе со мной укреплять восточные границы нашей Родины.

0

9

Дэн, лень у бати спрашивать: ЦП - это что

0

10

От Патрика написал(а):

Дэн, лень у бати спрашивать: ЦП - это что

Центральный проход в казарме)

0

11

Ясно, а то бате по тамагочи надо звонить, а тырнет на запрос ЦП выдаёт только Центральный Процесор и Детское порно  http://st1.chatovod.ru/i/sm/yahoo.gif

0

12

Ты бы спросил: "Кто такой корефана"

0

13

Глава 7. Дед.

Александров у нас было не меньше, чем Дмитриев. Даже больше – шесть человек. Саню Сусленко мы звали Дедом. Он был старше нас на два года и всю свою жизнь прожил в деревне.

Дед всегда был очень спокоен и рассудителен, и никому в голову даже не приходило как-то издеваться над его фамилией. Разве что Вовочка как-то попробовал назвать его «сусликом», но Дед быстро прервал Вовочкино разыгравшееся веселье и заткнул ему рот.

Нет, с виду он отнюдь не был грозен. Невысокого роста, с залысинами на голове, которые также косвенно подтверждали его прозвище. Ещё у Деда были смешные остроконечные уши, такие же, как принято изображать у эльфов. Так что он скорее напоминал итальянского комика Роберто Бениньи, чем сурового деревенского мужика. Но всё равно мы его очень уважали.
Дед с грустью вспоминал своих школьных одноклассников. По его словам, половина из них к тому времени сидела в местах лишения свободы, а второй половины и вовсе уже не было в живых. Мы с ужасом слушали его рассказы о страшных деревенских «разборках», в одной из которых его товарищу опасной бритвой рассекли переносицу и оба глаза. Дед признался, что если бы не армия, он наверняка примкнул бы к одной из двух половин своего класса.

Не менее жестяные были и рассказы Деда о деревенском детстве. Как-то раз он помогал отцу забивать кроликов. Отец подвесил кролика за задние ноги и сказал бить молотком по голове, пока из носа у животного не появится капелька крови. Дед со смехом рассказывал, что разбил всю голову несчастному кролику, а из носа так ничего и не появилось.

Для нас, городских мальчиков, с ужасом слушающих Деда, эти рассказы были едва ли не откровениями Чикатило, тогда как для Деда это были всего лишь обыденные эпизоды повседневной жизни. Если задуматься, то где-нибудь в Африке до сих пор можно найти племена, пожирающие друг друга и не считающие это чем-то зазорным. Такое необычное воспитание делало в наших глазах из Деда пришельца из параллельного мира.

Вот, к примеру, ещё один из его рассказов.

Как-то мать с отцом уехали на неделю, оставив Деда на хозяйстве. Они поручили ему помимо всего прочего, забить всех кур. Парнишка отнёсся к данному поручению «творчески»: сделал список куриц, разделил его на несколько дней и решил казнить птиц по списку. Петуха же оставил напоследок.

Как он сам признался, кур он до этого не убивал, только видел, как это делают взрослые. Поэтому Дед был озадачен, когда замахнулся топором, а курица тут же втянула в себя голову. Что он ни делал, птица упорно не хотела ему подчиняться. Тогда Дед взял ножницы, картон и клей и соорудил для курицы ошейник, который бы помешал ей втягивать голову в плечи. Но, как он ни мучился, курица наотрез отказывалась помогать ему. Не на шутку разозлившись, Дед схватил курицу за ноги и крепко стукнул ею по бревну. Птица потеряла сознание и шея вытянулась сама собой.

Шли дни, дело спорилось. Наконец, остался один петух. Петух стоял на бревне и внимательно следил за Дедом. А у того проснулся дремавший до этого момента интерес исследователя, поэтому вместо того, чтобы просто зарубить птицу, Дед пустился на эксперименты. Сначала он отрубил стоящему петуху пальцы на ноге. Петух и глазом не моргнул. Удивившись, Дед сбегал за солью и посыпал ею раны несчастной птицы. Петух отнёсся к этому так же презрительно-равнодушно. Тогда Дед заподозрил, что у петуха отсутствует чувство боли, и попытался отрезать бедняге гребешок. Тут-то петух и дал жару! Он начал истерично орать, хлопать крыльями, и чуть не повыбивал глаза горе-экспериментатору. Немалых сил стоило Деду усмирить его и наконец, завершить своё дело.

Также он весело рассказывал, что если долго гладить кошку, а потом ударить её по хвосту молотком, у той выскочат глаза и повиснут, как на верёвочках. Мне лично эта теория кажется очень сомнительной, но проверять её как-то до сих пор не хочется.
Несмотря на все эти рассказы, за Дедом в повседневной жизни ни разу не было замечено ни одного проявления жестокости. За все годы обучения он даже ни разу ни с кем не подрался, чем похвастаться не может почти никто.

Особенно сдружился с Дедом Сирота, который при любых своих проблемах всегда обращался к нему в первую очередь. А тот был хорошим товарищем и всегда помогал, как мог.

Однажды все «двоечники» по физо отправились пересдавать подтягивания. Сирота уговорил Деда, и тот согласился помочь. Взяв на всякий случай «сиротский» военный билет, Дед отправился на сдачу зачёта. Подошла его очередь, он представился: «Курсант Симаков!», подошёл к перекладине и безукоризненно выполнил четырнадцать подтягиваний, необходимых для «пятёрки». Майор Качков, наш преподаватель физо, естественно, не мог помнить пофамильно все пять сотен первокурсников. Однако у него возникли законные подозрения: «Скажи мне, Симаков, как получилось, что неделю назад у тебя за подтягивания была «двойка», а сейчас ты так и летаешь на перекладине? Дай-ка сюда свой военный билет!» После этого Качков долго, хмурясь, вглядывался в фотографию Сироты и сверял её с Дедовой внешностью. Надо сказать, на фото в военных билетах мы все были похожи друг на друга: худые, измученные, коротко стриженые. Тогда Качков потащил Деда в преподавательскую, где сидели остальные физруки. Все так же хмурились и пожимали плечами, а михаилопореченкововидный старший лейтенант Келбас даже уверенно заявил: «Да он это на фото!» Однако столь неожиданный спортивный реванш курсанта Симакова не давал покоя Качкову, и после обеда он пришёл к нам в роту, посовещаться по этому поводу с командиром…

Кара была ужасна. Пострадали оба авантюриста - несколько дней подряд после этого они сменяли друг друга в столовой, заступая зальными. Это был страшный наряд. Но об этом в другой раз.

0

14

Глава 8. Шулик.

Шулик был быстрым. Джим Кэрри со своей «Маской» плакал бы в углу за шинелями, доведись ему узнать про существование Шулика.

«Шулик» - именно так звучало бы имя Шурик, если бы он самостоятельно его произнёс. Нет, он на самом деле умел говорить букву «р». Просто зачастую ему было некогда её произносить, так он спешил.
Спешил он буквально везде и во всём. Когда он рывками гладил свои брюки, дыхание его было таким же прерывистым, а уж когда чистил сапоги, так и вообще задыхался.

Попробую нарисовать ежедневную картину во время обеда в столовой. За нашим столом сидели: я, Сэм, Доктор, Сирота, Шулик и сержант Смекало, которого за вредность кое-кто называл за глаза Кал Калычем. По негласному правилу, если среди хлеба попадались горбушки (или «корочки», как с любовью называл их Шулик), они принадлежали именно Шулику. Как-то раз Сирота по рассеянности схватил «корочку» первым, так Шулик выкрутил ему руку, да так шустро, что тот и опомниться не успел.
Пока мы только приступали к еде, половины порции Шулика на столе уже не было, да и оставшуюся часть он поглощал огромными шумными глотками. Живи он на море и имей крылья, Шулик не оставлял бы чайкам ни малейших шансов.

Пока мы доедали, скучающий Шулик успевал сделать много дел: собрать все хлебные крошки со стола, слепить из них шарик, поиграться с шариком, наконец, съесть его, схватить черпак и начать легонько шлёпать им по пищевым отходам в бачке-кастрюльке из-под первого. Увлекаясь, он шлёпал всё сильнее, пока, наконец, брызги не долетали до Доктора. «Пидорас!» - кричал Доктор, отряхивая форму от брызг. Шулик враз успокаивался и тоскливо поворачивался на краю скамейки, выставляя ноги на центральный проход. Затем он решительно вскакивал, тут же раздавался свирепый рёв Деревянного Славика: «Касатонов, сядь!!!» Шулик тут же с грохотом приземлялся обратно, трагически глубоко вздыхал, лез в полевую сумку (когда она была у него с собой), доставал очередную замученную библиотечную книжку про войну и ненадолго затихал, шурша страницами.

Книжки – это была его отдельная страсть. Он мог читать где угодно. Он прятался с фонариком за шинелями, этот же фонарик у него забирал по ночам Деревянный Славик, когда обнаруживал таинственное свечение из-под одеяла Шулика в тот час, когда все безмятежно спали как убитые. У нас было такое подозрение, что за время обучения Шулик перечитал все книжки в училищной библиотеке, причём не один раз.

И ещё он всё время задавал вопросы. Вопросы Шулика – это было что-то с чем-то. Кто-то из мудрецов сказал: «Чтобы не получать глупых ответов, нужно не задавать глупых вопросов». Хотел бы я послушать, как бы звучала эта фраза после того, как её автор познакомился бы с Шуликом.

Обычно, после его вопросов раздавался дружный смех и отвечать ничего не требовалось, а он лишь удивлённо хлопал глазами. Вот один пример. Назавтра должен был состояться экзамен во время первой пары занятий. Мы три дня готовились к нему, наконец, пришла преподавательница и спросила: «Вопросы есть?» Тут же вскочил Шулик: «А во сколько завтра экзамен?» Все заулыбались, преподаватель в недоумении пожала плечами: «В девять, с началом занятий…» Шулик, как бы оправдываясь, выпалил: «Ну, мало ли! А вдруг перенесут?» Вот в таком ключе.

Как-то Шулик натёр ногу, причём очень сильно. Поэтому больную ногу при ходьбе он старался ставить на носок. И вот как-то идёт Деревянный Славик и видит такую картину: навстречу ковыляет Шулик, одна нога обута, а вторая едва продета в сапог, и вся остальная часть сапога волочится вслед за ногой. «Касатонов!» - вытаращил непонимающие глазёнки Деревянный Славик. - «Это ещё что такое!!!» «А, всё равно сползёт», - печально выпалил Шулик, коротко вздохнул и быстро заковылял дальше.

Он был уникален, да. Он быстрее всех из роты попал в госпиталь с гастритом, быстрее всех женился. Вот и рассказ про него получился быстрее и короче других.

0

15

Глава 9. Курсантская столовая.

Вспоминаю свою первую встречу с курсантской столовой. Это случилось в мой первый же день пребывания в училище.

…В то летнее утро я пришёл к военкомату, имея при себе мыло, полотенце и всё такое. У здания военкомата было уже много подобных мне разгильдяев. Кто-то сидел верхом на оградке, кто-то стоял и курил, кому-то провожающие родители запихивали в рюкзак уже не влезающие туда пирожки.

Примерно через полчаса на крыльцо военкомата вышел суровый усатый военный и громко объявил: «Провожающие остаются здесь, все остальные заходим в здание и строимся на заднем дворе!» Приключение началось.

На заднем дворе военкомата из нашей пёстрой толпы изобразили строй, а затем скомандовали: «Шагом марш!» И мы пошли строем по улице, чувствуя себя неимоверно крутыми, шагая, словно оккупанты по свежезахваченному городу. Много позже, когда нам случалось вот так же строем идти по улице, с тоской глядя на кипящую вокруг жизнь, мы ощущали себя скорее арестантами, нежели захватчиками.

До училища мы шли минут двадцать. Нас провели по всей территории и вывели за училище, где был расположен палаточный городок – наша «абитура». С этого момента нас стали называть абитуриентами.

Когда мы прибыли на место, нам сказали располагаться на траве и ждать. Так мы провалялись целый день. В течение дня нас переписали, но на этом все развлекательные мероприятия и закончились.

И вот, часов в восемь вечера, нас построили на мини-плацу, который находился на территории абитуры и объявили, что сейчас мы пойдём на ужин! Эту идею мы восприняли с восторгом: уничтожать домашние припасы в первый же день никто не спешил. И мы двинулись в столовую.

Уже на входе мы должны были насторожиться, так как ничем съедобным не пахло, а пахло каким-то застарелым жиром и ещё чем-то непонятно-специфическим, что можно унюхать только в солдатской столовой.

Мы построились в очередь и потянулись к раздаче, гремя алюминиевыми «разносами» (почему-то правильное слово «поднос» используется в нашей стране крайне неохотно.) «Разносы» были неимоверной степени помятости. Они были мокрые, что указывало на их недавнюю помывку, и скользкие от жира.

На раздаче нам предложили тарелки с водой, в которой плавали кости минтая. Мы смекнули, что всё наверное съели настоящие курсанты, а нас кормят остатками, даже не подозревая, что нам предложили традиционную курсантскую уху.

Но на этом чудеса не кончились – на раздаче сидел настоящий, живой моряк и выдавал каждому по кусочку хлеба! Он выглядел таким нарядным в своей синей форме и совершенно неуместным в нашей столовой авиационного училища: ведь до ближайшего моря от нас было четыре тысячи километров. Позже оказалось, что этот матрос поступил в училище вместе с нами, и его назначили ротным каптёром. Неудивительно, что его сразу прозвали «Море».

К воде с костями никто не притронулся, но хлеб с чаем умяли все, проголодавшись за день.

Шли дни, домашние пирожки закончились. Чудо-ухой уже никто не брезговал.

Вообще, фирменных блюд в столовой хватало. Самым популярным из них была «сека» или «сечка» - ячневая каша без признаков масла. Её можно было при желании вытряхнуть из кастрюльки-казана, и тогда она лежала, сохраняя точную форму кастрюльки, и мелко дрожала, как бы волнуясь за свою дальнейшую судьбу. Иногда секу заправляли "мясом белых медведей" – так мы с любовью называли белые куски сала, которые заливались в кастрюльки с кашей вместе с каким-то жиром. На десерт частенько был компот с червяками. Червяки были маленькие, безобидные и виновные только в своей любви к сухофруктам. Они честно плавали на поверхности компота, как бы говоря: «Вытаскивай нас, мы уже ни на что не претендуем». И мы вытаскивали.

А знаете ли вы, что такое сушёная картошка? Вот и я не знал до определённого времени. А время это наступило по весне, когда на овощняке закончился весь прошлогодний урожай картофеля. Тут-то со склада НЗ и привезли мешки с сушёной картошкой. Если вы решили, что это что-то наподобие чипсов, то вы ошибаетесь. Наши деды, в далёких 60-х годах, заботясь о потомках, мелко нарезали и насушили впрок много картошки. И вот, мешки вскрывались, поварихи варили эти послания из прошлого и предлагали их к нашему столу. Причём можно было варить эту картошку вместе с мешками – мешки явно не уступали своему содержимому по вкусовым качествам.

А может, вы не знаете и про картофелечистную машину? Она представляла собой большой железный короб с открытым верхом, внизу вместо днища был ряд валиков с шершавой наждачной поверхностью. Машина запускалась, валики вращались, сверху засыпался картофель, который прыгал в машине и постепенно шлифовался. За всем следил кто-нибудь из наряда по «корнегрызке» - так мы называли овощерезный цех столовой. Наблюдатель помешивал это "спортлото" палкой и поливал сверху водой, которая вместе с грязью утекала в специальное сточное отверстие в полу. Очищенную картошку подгоняли к отверстию сбоку машины и собирали в бачки. Затем наряд по корнегрызке сидел и вырезал у картошки глазки. Сэм как-то спросил с недоумением, зачем мы вырезаем глазки, ведь в них самые витамины, на что я заметил, что Сэма бессовестно обманывали всё его детство и кормили, чем попало.

Как-то нормальная картошка на овощняке закончилась, и в ход пошла гнилая. Естественно, вся гниль обрезалась, вычищалась, но запах оставался. Я уверен, что такое блюдо вы вряд ли попробуете в своей жизни. Это было картофельное пюре с запахом и вкусом, уж простите, натурального говна. Это был триумф поваров – наконец-то они изготовили такое блюдо, которое не осилили даже самые голодные.

Расскажу подробнее о нарядах по столовой. Каждый день какая-то из рот заступала в наряд по училищу: один взвод заступал в караул, другой в допнаряд, охранять склады и объекты училища, а третий – в столовую. Наряд же по столовой делился тоже на две части: кто-то шёл в варочный цех, помогать бабулькам-поварихам, а кто-то в «корнегрызку». Наряд по варочному цеху сулил много нештяков: компот и хлеб в неограниченном количестве («варочники» заведовали и хлеборезкой), плюс бонусы в виде жареного сала или минтая. Наряд же по корнегрызке сулил обычно чистку картошки до утра: зачастую картофелечистная машина стояла сломанная и бездействовала.

Неудивительно, что в других отделениях составы нарядов по варочному цеху и корнегрызке практически не подвергались изменениям: самые продвинутые жарили сало в варочном, а ребята попроще чистили картошку в корнегрызке. У нас же в отделении, как я уже упоминал, было какое-то подобие демократии.

Как-то третий взвод ушёл в караул, а Игорька Закарпатского туда не взяли. И его в виде бонуса «подарили» нам в наряд по столовой. И так получилось, что он попал в варочный цех.

Тут следует рассказать об Игорьке подробнее. Это был стройный, высокий, худощавый юноша с ясными голубыми глазами. И всё бы ничего, но он был постоянно голоден. Питался он всем, что попадало под руку – хлебом, пирожками из «чипка» (так мы называли курсантский буфет – Чрезвычайная Индивидуальная Помощь Оголодавшим Курсантам), либо детской смесью «Здоровье», которой активно торговали старшекурсники по курсу 1:2 по сравнению с ценами «на воле».

Один из сержантов третьего взвода, Миша, рассказывал, что лежал вместе с Игорьком в санчасти. Часа в два ночи Миша почувствовал настойчивые сигналы организма и пошлёпал в тапочках в туалет. К своему ужасу, в туалете он обнаружил Игорька, который сидел на очке и жадно кушал пирожок. «Игорёк, ты чего?!» - искренне поразился Миша. Игорёк виновато улыбнулся и протянул Мише пакет: «Хочешь пирожка?»

После этого становилось понятно, что репутация у Игорька среди своих была, мягко сказать, запятнана. Поэтому несчастный регулярно чистил картошку в корнегрызке. У нас же в наряде по столовой, опять повторюсь, была ротация, и этот кадр каким-то чудом очутился в варочном цеху.

Он ел круглые сутки. Лицо его буквально сияло от счастья.

Ночь после наряда была для Игорька воистину ужасна. Часов в одиннадцать вечера, когда после «отбоя» наряд по роте приступил к уборке казармы, из кубрика третьего взвода пулей выскочил Игорёк в нижнем белье и, постанывая и прихрамывая, бросился в туалет, что называется, «роняя кал». Только обычно это выражение применяется в переносном смысле, а тут всё буквально текло из штанины. Желудок несчастного не выдержал столь обильных даров и вконец расстроился.

Дневальные, что наводили порядок, принялись громко материться. Игорёк же клятвенно обещал всё убрать, как только постирает штаны. В течение ночи он практически не слезал с «очка», но в перерывах между своими бдениями на корточках, он-таки помыл не только ЦП и туалет, но даже лестницу.

Однако, даже несмотря на перспективу попасть в корнегрызку, наряд по столовой не был страшен – ведь там трудились всем коллективом. А действительно тяжёлым был ежедневный наряд, в который заступал один человек, именуемый в течение этих суток «зальным».

Новый зальный приходил в столовую часа за четыре до ужина и принимал по счёту посуду, столы, скамейки. Затем он отпускал сменившегося в роту и оставался один на один со всем этим хозяйством.

Курсант с тоской снимал с себя родную «хэбэшку» и осторожно надевал мокрую, грязную, жирную и невероятно холодную «подменку», доставшуюся ему в наследство от старого зального. «Море» заменял её на стираную не очень охотно, как я подозреваю, раз в две-три недели.

Готовясь к ужину, зальный раскладывал посуду на столы, по количеству сидящих за ними людей. И тут следует сказать, что посуды постоянно не хватало. Самым основным бедствием была нехватка стаканов, реже - ложек. В чём же крылась причина этого бедствия? Ну, во-первых, конечно же, стаканы имели неприятное свойство разбиваться. А во-вторых, в зале трудились ещё трое вражеских зальных из соседних рот, которые ловили любую возможность обокрасть соседа. И это был основной канал, по которому исчезала посуда. Тут уж надо было держать ухо востро и при первой же возможности восполнить пропажу из арсенала соседней роты. Вот такие «Весёлые старты».

Разложив посуду, зальный с большими алюминиевыми бачками шёл в варочный цех. Сперва он получал компот или чай. Иногда он на время заключал перемирие с вражеским зальным и бачки таскались совместными усилиями, иногда же приходилось корячиться самому. В последнем случае снимался ремень, цеплялся за ручку бачка и импровизированные «саночки» со скрежетом алюминия о бетонный пол перемещались к месту назначения. От подобной транспортировки некоторые бачки протирались до дыр, и поэтому оставляли за собой мокрый след.

Чай разливался по чайникам, по одному на каждый стол.

Далее шла каша, которая транспортировалась точно так же и раскладывалась по кастрюлькам.

Перед самым ужином приходили дежурный по роте с дневальным, которые получали хлеб с маслом и раскладывали их на столы.
И вот наступал момент истины: с замиранием сердца зальный слушал нарастающий шум поднимающейся по лестнице роты. Рота рассаживалась за столы, и вот тут начиналось самое неприятное…

Здесь необходимо отметить важный момент. Чтобы выжить в этом наряде, зальный был обязан знать, где сидят товарищи, способные причинить максимум неприятностей. На этих столах обязательно должно было быть шесть ложек, шесть стаканов и непременно полный чайник. Жертвовать приходилось либо столиками, за которыми сидели негласные «лохи», либо же столиками своих ребят, которые всегда относились с пониманием к этой непростой ситуации.

Особой речи заслуживал старшинский столик, за которым сидели старшина, Деревянный Славик и ещё четверо особ, приближённых к императору. Плюс ко всем вышеперечисленным привилегиям, ложки за этим столиком обязаны были быть не алюминиевыми, как у всей роты, а строго из нержавеющей стали. Горе было обидевшему старшинский столик. Поэтому один из наших ребят (даже сейчас не буду говорить кто) регулярно заступая зальным, плевал в старшинскую кастрюльку с кашей, а один раз даже ссыкнул в чайник.

И вот, начинался приём пищи и со всех сторон неслось до боли знакомое: «Зальный, с-сука!!!» Зальный обязан был тут же подбежать с серьёзным лицом, выслушать претензии и постараться скрыться, как бы в поисках того, что от него требовалось. Ситуация была стандартной, так как зачастую на «простых» столиках на шестерых было всего четыре ложки и всего лишь три стакана. Обидевшего же «крутых» ждала неизвестная судьба: их могли затащить в комнату для мойки посуды для каких-то таинственных манипуляций.

Причём «Зальный, с-сука!» возмущённо кричали даже «лохи», хоть их никто и не слушал.

И вот, наконец, рота уходила. Можно было вздохнуть с облегчением, как после тяжёлого экзамена. Впереди была ещё помывка посуды за ста двадцатью курсантами, но это уже было не так психологически тяжело. Конечно, задача усложнялась тем, что на четыре роты приходилось всего три жирные ванны для мытья посуды, но ждущий своей очереди мог заняться, к примеру, помывкой полов.

Часам к двенадцати ночи всё было обычно уже убрано, и тогда посылался гонец к дежурному по батальону – им становился тот зальный, из чьей роты в этот день был дежурный офицер. Важно было точно рассчитать время: рано докладывать было ни в коем случае нельзя: тогда дежбат приходил, находил кучу недостатков и заставлял зальных работать до утра. Естественно, когда такое происходило, до утра никто не работал, а просто к батареям сдвигались скамейки в виде импровизированных кроватей. Мне тоже довелось так переночевать пару раз.

Если же дежбат разрешал «отбиться», то можно было закрыть столовую на замок, вернуться в роту и провалиться часов на пять в счастливый сон.

В шесть утра зальные уже были обязаны находиться в столовой, где всё начиналось по-новой: близился завтрак…

После обеда зальный выходил на финишную прямую: перемыв посуду, он принимался за её подсчёт. Желательно было держать руку на пульсе относительно количества посуды в течение всего наряда: после того, как она была помыта и составлена в кучу, утащить что-либо у товарищей по несчастью было практически невозможно.

Однажды я умудрился проебать скамейку. Уж и не знаю, кому она понадобилась. Сначала я думал, что найду её в соседних ротах, но оказалось, что я лишь понапрасну тупо «спалил» сам себя – найти не нашёл, а враги уже знали, что у меня её не хватает. И тогда я пошёл на отчаянный шаг: проник в зал старшего курса и спёр скамейку оттуда.

Практически всегда мне удавалось сдавать посуду под счёт без замечаний. Лишь один раз ко мне были претензии со стороны командования роты. Дело было вот в чём. Я сдал наряд, товарищ по фамилии Дорожко пересчитал посуду, записал количество и поставил свою подпись, написав «принял». За следующие сутки этот талантливый юноша умудрился проебать штук двадцать тарелок, несколько стаканов, три чайника и черпак. После чего он не нашёл ничего более умного, чем позачёркивать все вчерашние записи и рядом приписать «обновлённое» количество, как будто так у меня и принял. Старшина меня вызвал, брызгал слюнями, кричал, что это проблемы мои и Дорожко, и чтобы я с ним разбирался. На это я спокойно пояснил, что наряд сдал без замечаний и ни с кем разбираться не собираюсь. На этом все разборки и закончились. Заматерели мы под конец учёбы, это да.

Ещё, пожалуй, стоит рассказать, что на последнем курсе обучения комбат выбил для зала нашего батальона скатерти, искусственные цветы на стены, солонки и баночки с горчицей на каждый стол. Кушали мы теперь из новой посуды, строго ложками и вилками из нержавеющей стали, которых теперь хватало всем. Также на столах появились ножи. Ещё откуда-то в столовой появился магнитофон, и теперь во время приёма пищи мы могли наслаждаться песнями Кая Метова и группы «Мираж». Плюс ко всем благам, у нас появились официантки и страшное слово «зальный» исчезло из нашей жизни навсегда вместе с этим злополучным нарядом.

0

16

Глава 10. Досуг.

Свободного времени у курсантов было не много. Однако, когда оно появлялось, мы обычно тянулись к прекрасному – то есть к телевизору.

Когда мы только надели форму, нас на две недели буквально отрезали от окружающего мира. Мы, совершенно ошалевшие, отрабатывали «подъём-отбой», причём не только вечером, но и посреди дня; по сигналу «пожар в роте» эвакуировали прикроватные тумбочки и кровати на улицу; погибали от жары на плацу, топча сапогами раскалённый асфальт. Когда нам давали десять минут перекурить, мы врывались в близлежащую роту, забегали в умывальник, набирали полные кепки холодной воды и выливали себе на голову. Все посторонние мысли о «гражданке» и женских прелестях вылетели из головы сами собой, безо всякого чая с бромом. Думать об этом было просто некогда.

И вот, через две недели, нам около восьми часов вечера, разрешили включить минут на десять телевизор. Мы сидели, и, затаив дыхание смотрели, как комбайны засыпают зерно в закрома Родины. Казалось, не было на Земле в тот момент ничего прекрасней, чем это окошко в параллельный мир. Все ранее существовавшие для нас ценности в корне поменялись – мы стали курсантами.

Гораздо позже мы частенько вечерами смотрели телевизор, даже скинулись деньгами и купили советский видик «Электроника». Правда, крышка с кассетой закрывалась плохо, поэтому из канцелярии мы притащили металлический бюст Ленина и прижимали им злополучную крышку. Так Ленин «прописался» у нас в холле до тех пор, пока кто-то не приделал ему большой нос и рога из пластилина. Увидев это безобразие, командир роты оскорбился за Ильича и унёс его обратно в канцелярию.

Однажды кто-то принёс кассету с видеожурналом «Пентхаус». Это надо было видеть: сто человек не дыша смотрели на сиськи в телевизоре! Даже вредный старший лейтенант Подсосин выскочил из канцелярии, напуганный внезапной гробовой тишиной в роте. К сожалению, он не пожелал присоединиться к коллективному просмотру этой дивной телепередачи, видимо, сиськи его не впечатляли. Поэтому он забрал кассету, а телевизор выключил.

Расположение нашей роты было на втором этаже казармы. На первом же была ещё одна рота нашего курса, и вот какая история там произошла. Как-то после отбоя дежурный по роте проходил мимо ротной канцелярии и услышал странные звуки, доносящиеся оттуда. Войти он не решился, так как знал, что там находится дежурный офицер, старший лейтенант Кулачко. Тем более, что звуки явно давали понять – Кулачко смотрит что-то потяжелее «Пентхауса». Дежурный по роте знал, что телевизор находится прямиком над входом в канцелярию, «лицом» к окну, поэтому он потихоньку выскользнул на улицу.

Минут через пять он с квадратными глазами забежал обратно: «Ни фига себе, что там негры с бабой вытворяют!!!» Разбудив ещё несколько отчаянных эротоманов, весь наряд по роте устремился на улицу, к окошку канцелярии. Вот такой необычный ночной видеосеанс состоялся в соседней роте. Я думаю, даже если бы Кулачко «спалил» незваных телезрителей, докладывать начальству он всё равно бы не стал по вполне понятным причинам.

Наш же «видик» служил довольно долго, вместо Ильича был поставлен горшок с геранью, который поливался прямо на месте. То ли от поливки, то ли ещё от чего, но аппарат в конце концов вышел из строя. Но и после своей кончины он продолжал служить людям: ночью наряд по роте смотрел телевизор, курил, а бычки закидывал в большую пепельницу с гордым названием «Электроника ВМ-12».

Однако, если вы думаете, что культурный досуг курсантов ограничивался только телевизором, вы ошибаетесь.

Нас регулярно водили на постановки МХАТа – Маленького Хреновенького Ачинского Театра. К слову, постановки были весьма неплохие. Правда, из всех спектаклей в памяти остались лишь два момента: как актёр смешно скакал на сцене под песню Доктора Албана, да ещё запомнилась актриса, изображавшая смерть и бегавшая по зрительному залу с голыми сиськами в прозрачной накидке.

Также нас водили на концерты различных артистов, приезжавших в Ачинск – группы «9-й район», Валентины Толкуновой, Иосифа Кобзона.

Водили нас в выставочный зал на выставку картин местных художников. Там мы увидели полотно «Дед с петухом» и жестоко застебали нашего Деда. Тётка-экскурсовод всю дорогу причитала - мол, какие же мы бедненькие, на что Джон в конце концов довольно сухо и жёстко пояснил ей, что жалеть нас нечего.

В училище приезжал известный актёр и режиссёр Борис Галкин, старый друг нашего замполита, привозил свой фильм, рассказывал всякие истории из жизни.

А однажды нас согнали в БЗ (большой зал) и объявили, что приехали артисты, а деньги за билеты удержат с получки.
Начался концерт, на сцене появился какой-то сладкий мальчик и голосом заслуженного пидора пояснил, что их группа называется «Белые розы» и их крышует сам Юра Шатунов.

Песни были все исключительно про несчастную любовь, а одна даже была про любовь к «Ласковому маю». Во время её исполнения солист неожиданно предложил: «Ребята, кто хочет потанцевать – добро пожаловать на сцену!» Так как удовольствие потанцевать с «Розами» было весьма сомнительным, на сцену никто не спешил. И вот тут вышел Демид!

Дело в том, что Демид был «звездой» старшего курса. От всех остальных он отличался тем, что однажды сошёл с ума. Начало всему положил караул, в котором он нёс службу на «вышке». Начальник караула и проверяющий, придя на пост, обнаружили лишь автомат, сиротливо прислоненный к вышке. Часовой как в воду канул. Оказалось, что Демиду приспичило по-большому, и он, не заморачиваясь, оставил автомат и ушёл в роту. На все проклятья и угрозы начальства у Демида была одна реакция – улыбка во весь рот, поэтому решено было направить его на обследование на предмет психического здоровья. Результат подтвердил опасения – малый съехал с катушек. Решено было комиссовать его по состоянию здоровья, а пока суд да дело, Демид продолжал жить в роте. Носить сапоги он отказывался, поэтому ходил в конце строя в ярких кроссовках, постоянно улыбаясь.

И вот этот самый Демид выскочил на сцену и давай отплясывать гопака да вприсядку! «Розы» были удивлены, зал был убит от хохота.

Но самый яркий концерт состоялся в другой раз. Нас согнали в БЗ тем же самым образом, объявив, что по двадцать тысяч рублей каждый из нас с получки не досчитается (ну, цены тогда такие были). Что за представление нам предстоит посмотреть, никто толком не пояснил, лишь сказали, мол, приехали артисты.

Вот начался концерт, и под бурные аплодисменты на сцене появился дядечка лет пятидесяти в чёрном костюме. Чтобы вы его себе живей представили, скажу, что внешне он напоминал актёра Александра Лыкова, который играл Казанову в сериале про «ментов». Для полного сходства Казанове надо было бы отпустить усы, бородку и волосы до плеч.

С весёлой улыбкой дядечка пояснил, что сегодня мы увидим много замечательных номеров, и рассказал боянистый анекдот про мальчика, который в шкафу продавал петуха своему папе, который, в свою очередь, прятался в квартире у любовницы. Боян был принят «на ура», после чего Казанова объявил, что сейчас его жена споёт песню. На сцену вышел старичок с уже настоящим баяном и тётечка в расписном платье. Исполнив что-то протяжно-народное, она с достоинством удалилась.

Вновь появился Казанова-конферансье, затравил очередной боян и объявил, что сейчас выступит его дочка с восточным танцем. На сцене появилась молодая девушка в шароварах и лифчике и под восточные напевы немного повертела попой. Этот номер сорвал овацию зала, а старшекурсники на балконе даже подняли транспарант: «С праздником, дорогие ветераны!»
Затем опять продолжились бояны, баяны, песни и танцы. Оказалось, что у казановиной дочки не только была хорошая попа, но и наличествовал неплохой голос.

И вот, наконец, Казанова объявил, что концерт подходит к концу, и сейчас мы увидим гвоздь программы в исполнении его зятя!
Под бурные аплодисменты на сцену вышел голый по пояс пузатый юноша с длинными волосами и зажёг два факела. Осторожно повертев ими, он принялся водить факелами вдоль своих рук. Мы с замиранием сердца смотрели на этот смертельный номер, так как подмышки иллюзиониста ничуть не уступали по своей лохматости его роскошной шевелюре. Однако он оказался профессионалом, и дело обошлось без пожара в зарослях. По залу пронёсся вздох разочарования.

Затем девушка вынесла пивные бутылки и молоток. Бутылки были разбиты, фокусник лёг на них спиной, а девушка принялась ходить по бесстрашному товарищу туда-сюда, после чего он поднялся, хлопнул в ладоши и повернулся к нам спиной! Мы хлопали и смеялись сквозь слёзы – по спине минимум в трёх местах текла кровища! Да, как говаривал классик: «ты приглядись к нему, Ваня, внимательно – трудно свой хлеб добывал человек!»

Вот такая жесть разнообразила наш досуг, а вы говорите – "телевизор"!

0

17

Глава 11. «Письма лично на почту ношу…»

Всегда приятно получать письма. А курсанту получать их в десять раз приятнее, чем обычному человеку, вы уж поверьте. Ведь для него это не просто письмо, это отдушина в повседневной рутине, луч солнечного света среди дождливого неба.

Письма в основном получали ребята, которые приехали в училище издалека – письма от родных, друзей, любимых девушек. Я был местным, поэтому письма получал редко: пару раз написала мама (наверное, для поднятия боевого духа), затем приходили письма из школьного музея боевой славы (следопыты и сейчас иногда поздравляют с праздниками, не забывают), а также мне постоянно писал мой друг Вовка, что учился в то время в Красноярске. Вовка всегда писал в своей причудливой манере, с шуточками и приколами, а в конце письма меня обязательно ждала порция его неожиданно-безумных мини-стихотворений. Всегда здорово было получить от него письмо – это гарантировало отличное настроение как минимум до конца дня.

Позже, на встрече нашего класса по поводу десятилетия школьного выпуска я попытался за праздничным столом рассказать об этих письмах нашим ребятам и при всех выразить Вовке благодарность, но меня не поняли и едва не подняли на смех. Я простил насмешников – откуда они могли понять всю значимость этих писем, ведь они никогда не служили в армии.

Как-то во время самоподготовки к нам в руки попала газета с объявлениями, в которой была рубрика «знакомства». Гриша, ехидно хихикая, предложил написать кому-нибудь от имени Сироты и разыграть его. Сказано – сделано. В течение часа создавался креатив в стиле «я стройный голубоглазый блондин спортивного телосложения, люблю крутиться на перекладине и смеяться над мультиками про весёлых гоблинов». Шутка была в том, что перекладины Сирота боялся, а «гоблином» частенько называли его самого.

Жертвой была выбрана шестнадцатилетняя девушка из Красноярска по имени Лена.

И вот настал тот день, когда Сирота с недоумением вертел в руках ответ от той самой Лены. Почитать собралось всё отделение – все ржали, как кони, а Сирота ничего не понимал. Ответ был самый обычный, в стиле «живу, учусь, увлекаюсь, расскажи побольше о себе». В конце концов, Сирота решил, что кто-то решил познакомить его с девушкой, и написал ей ответ. Так и началась их переписка.

Однажды Лена прислала ему своё фото в полный рост. Фигура Сироту устроила, а вот лицо показалось ему не очень привлекательным, поэтому он нарисовал ей ручкой вместо лица хоккейную маску.

Лена постоянно звала его в гости, но Сирота так и не поехал: то ли пугался перспективы долгосрочных отношений, то ли хоккейной маски под рукой не было.

Однажды Лена прислала Сироте фотографию симпатичной девушки и написала, что это её подруга Ирина, и что она хочет тоже переписываться с курсантом. Я стал упрашивать Сироту, чтобы он отдал фото мне, но Ирина понравилась ему явно больше, чем хоккеистка Лена, поэтому он вредничал и говорил, что сам будет с ней переписываться.

В конце концов была названа сумма в десять «сникерсов» - так я стал обладателем фото Ирины. Она оказалась девушкой общительной, и мы какое-то время весело переписывались ни о чём, обменялись фотографиями. Писала она всегда очень культурно, поэтому однажды просто выключила меня своей фразой в конце письма. В нём она рассказывала, как мужик из многоэтажки, в которой она жила, открыл огонь из ружья по прохожим и насмерть застрелил её знакомого парня. Содержание письма явно не располагало к улыбке, но вот эта неожиданная фраза… Она была следующей: «вот так живёшь, живёшь, а потом приходит пиздец». Наверное, я был неправ в своём приступе веселья, но ничего поделать с собой не мог. Ей, конечно, об этом я ничего не написал.

Наша переписка продолжалась до тех пор, пока она не поинтересовалась моим ростом. В ответ на мои «метр девяносто» я получил испуганное «ой, а я всего метр пятьдесят» - и на этом наша переписка резко оборвалась. Я написал ей ещё пару раз, но письма остались без ответа. Немного позже я вернул ей все её фото. Надеюсь, её просто шокировала наша разница в росте.

Но самое незабываемое письмо я храню до сих пор. Перед прочтением я рекомендую вам постелить под стол что-нибудь мягкое, чтобы было удобнее туда падать. Потому что это письмо не просто из серии «нарочно не придумаешь», оно из той серии, что «потом приходит», когда «вот так живёшь, живёшь».

История этого письма такова. В классе, где проходила у нас самоподготовка, как-то был ремонт, поэтому полы частично были застелены старыми газетами. Балу поднял «Пионерскую правду» пятилетней давности и нашёл в ней адреса пионеров, желающих познакомиться. Прочитав письмо десятилетней Наташи из Новосибирска, мы с Балу прикинули, что ей уже лет пятнадцать-шестнадцать и настрочили ей совместный креатив, подписавшись моим именем и фамилией Балу. На ответ мы особо не рассчитывали, ведь всё-таки прошло несколько лет… То, что мы получили, превзошло все наши ожидания. Рыдало всё отделение. Привожу текст этой нетленки (авторские стиль и орфография сохранены полностью).

«Здравствуй Денис.

Пишет тебе Наташа. Я получила твоё письмо. Теперь напишу немного о себе, а потом задам тебе вопросы.

Моё Ф.И.О. – Котлубовская Наталья Борисовна. Мне 15 лет. Я учусь в СПТУ. №1. Моё увличение ты уже знаешь – это животные. У меня дома живёт собака по кличке «Дик». Мне животные нравятся с детства. А как это получилось что я стала ездить верхом. Я тебе сейчас расскажу. Когда мне было 5 лет. У насрядом с домом не подолюку есть лес. Короче парк. И когда я пошла в лес то увидела там на поляне паслись три лошади. С уздечками. Мы с моей подругой стали кормить их. И так было почти каждый день. Потом мы увидели рядом с ними мужыка и я спросила чеи эти жеребцы, а он нам сказал что они паркавские живут в парке. Потом этот мужик научил нас ездить верхом. И прыгать барьеры. И с тех пор я стала ездить верхом. Потом я узнала где находится эподром и стала ездит на эподром. Потом нам в парк привезли не обьезжиных три жеребца и два ишака. Только ишаки были уже обьезжиные. И мы их обьезживали. Мне так понравилось. Коням я сама давала клички. Одного звали Орлик, второго Ворон, а третьего Скворец. Ослов звали Майка и Сентя. Я может быть в следущем письме пришлю фотографии троих лошадей и двух ослов. Ну ладно теперь вопросы к тебе:

Сколько лет?

Какой Рост?

Куришь, пьёшь?

Ф.И.О?

Сам ты из кокого города?

Сколько ты уже в Военном училище?

Ну ладно больше писать нечива. Ты тоже пиши и задавай мне вопросы. Если есть возможность выли свою фотографию.

Пока!

Жду ответа как соловей лета!»

Мы, конечно же, настрочили ответ, а на конверте я написал: «Жду ответа, как Скворец – Майку и Сентю!», однако Наталья Борисовна больше не удостоила нас своим вниманием. Недавно я нашёл её профиль на «одноклассниках», но, к сожалению, она не заходила на сайт уже пару лет.

Вот такая история. В заключение хотелось бы сказать: если у вас есть друзья или знакомые, которые сейчас проходят срочную службу в армии – пишите им чаще. Это сделает их службу, может и не намного, но легче. Подарите им радость.

0

18

А, письма в армию это действительно вещь нужная. Сам я таких писем не получал (бо из за своей ВСД не служил), а вот солдату одному писал. Не помню при какому поводу мы с ним конкретно познакомились (но точно что-то с музыкой было связано). Я его развлекал историями витебской музыкальной тусовки и своими стишатами. А он в благодарность после войска познакомил меня с минскими музыкантами. А после того как я его провёл на свой концерт вписал на флэт. А началось с тех самых пресловутых писем в армию.

0

19

Глава 12. Наряды.

Помимо учёбы, немалую часть нашего времени мы проводили в различного рода нарядах, о которых и пойдёт речь в этой главе.
Самым обыденным был для нас наряд по роте. Дежурный-сержант и трое дневальных, что сменяли друг друга на «тумбочке» у входа внутри казарменного помещения. Основным «минусом» наряда по роте был тот факт, что спать разрешалось всего лишь два часа в сутки, да и то неполных. Поэтому где-нибудь часов в пять утра «рубило» просто не по-детски.

Как-то я стоял в это время на «тумбочке» и незаметно для себя задремал. И вдруг я услышал грохот казарменной двери. Открыв глаза, я увидел, что с той стороны дверь дёргает разъярённый комбат (дверь была с прозрачным стеклом). Страшно перепугавшись, я шагнул с «тумбочки», чтобы открыть дверь, и… проснулся. За дверью, естественно, никого не было. Так что стоя спать умеет не только старый слон из детского стихотворения Барто.

Конечно, находились и хитрецы, пытающиеся как-то компенсировать себе недостаток сна. Однажды Гриша остался дневальным за дежурного. Михалыча, который стоял на «тумбочке» он проинструктировал, чтобы в случае чего, тот кричал «дежурный по роте, на выход» как можно громче, а сам пошёл в спорткубрик. В спорткубрике была обитая дерматином скамеечка, на которую можно было лечь и отжимать от груди штангу. Гриша же прилёг на неё совершенно с другими целями и уже через десять секунд погрузился в объятия Морфея.

Напрасно Михалыч надрывал своё горло, когда ручку двери нетерпеливо дёргал дежурный по батальону, пришедший с проверкой. Гриша был, что называется, «вне сети». Пришлось Михалычу самому открывать двери и показывать, куда он спрятал дежурного по роте.

Дежурный по батальону оказался офицером, любящим весёлые шутки и розыгрыши, поэтому он отстегнул у безмятежно храпящего Гриши штык-нож с пояса и спрятал его. А затем принялся тормошить спящего.

Гриша немедленно вскочил и доложил, что рота спит и всё без замечаний. «Спишь?» - нахмурился дежбат. «Никак нет!» - убедительно отрапортовал Гриша. «А где же твой штык-нож?» - как бы удивился офицер. Гриша схватился за ремень и побледнел – штык-нож исчез. «Ай-ай», - сокрушённо покачал головой дежбат, - «с оружием шутки плохи, придется докладывать старшине!»

Гриша понуро поплёлся к старшинской кровати. «Товарищ старшина-а», - тихо позвал он. Но товарищ старшина и ухом не повёл. «Товарищ старшина-а!» - уже громче позвал Гриша и робко потеребил спящего старшину за плечо. «Иди нахуй», - тут же отреагировал старшина, не просыпаясь. «Товарищ старшина, а я штык-нож проебал…» И случилось чудо - старшина с громкими матами тут же принял вертикальное положение.

Дежбат, конечно, сжалился и вернул оружие, однако на ближайшие несколько суток Гриша обеспечил себе дополнительные проблемы со сном.

Пару раз в месяц рота заступала в наряд по училищу, который включал в себя караул, наряды по КПП, автопарку, патрули, допнаряд и наряд по столовой.

Про наряд по столовой я уже рассказывал, так что сразу перейду к допнаряду. Дополнительный наряд включал в себя патрулирование в ночное время вокруг вещевых складов, банно-прачечного комплекса, спортцикла.

В летнее время ничего сложного допнаряд не составлял. Гуляешь себе вокруг складов и читаешь многочисленные надписи на кирпичных стенах, причём некоторые из них датированы, ни много ни мало, 1914-м годом!

Но зимой это была совсем другая история. Если тулуп кое-как согревал тело, то лицо и ноги мёрзли всё равно. Подошва у валенок была настолько тонкой и изношенной, что на пятках на свет просматривались дырочки. Как вариант, можно было надеть галоши, однако в этом случае курсант превращался в подобие снаряда для кёрлинга: слегка толкни его, и он поедет вдаль на своих суперскользких подошвах…

На спортцикле и возле бани можно было встать над парящим канализационным люком и греться от этого пара. Однако, приняв это решение, отходить в сторону уже было нельзя – иначе ты тупо превращался в живую сосульку. А что вы хотите – Сибирь!

Как-то раз подходило к концу время моей очередной смены на спортцикле. Я уже видел скрюченные от холода фигурки несчастных из очередной смены, вышедшей из роты, однако Сэм почему-то не спешил меня сменять на посту. Оказалось, по пути ко мне он заметил в сугробе тело пьяного кочегара и попытался самостоятельно оказать ему помощь. Затем, после безуспешных попыток, он позвал меня и вдвоём мы извлекли-таки беднягу из снежного плена. Он был практически невменяем. Пришлось тащить его до кочегарки, где он немного отогрелся, увидел нас и потребовал объяснений, кто мы такие. «Мы – люди», - просто пояснил Сэм, и мы, аки супермэны, растворились в ночной темноте. Я думаю, этот кочегар на следующее утро ничего даже не вспомнил и не осознал, что Сэм спас ему жизнь.

Наряд по КПП не был ни лёгким, ни слишком тяжёлым: стой себе на воротах и проверяй пропуска. Этот наряд имел необычный бонус: перед ним необходимо было идти на инструктаж к коменданту гарнизона. Комендант являл собой харизматичную личность: звали его Василий Иванович, был он в звании подполковника, имел седую голову, шепелявую речь и всенародное прозвище «Косой». Вы бывали когда-нибудь на концерте Задорнова? Я – бывал, поэтому имею возможность сравнить и утверждаю, что инструктажи у «Косого» ничуть не уступали концертам вышеозначенного сатирика! Но это не означает, что Василий Иваныч был каким-то клоуном. Он всегда был предельно серьёзен и суров. Рассказывают, что он поседел за одну ночь в бытность свою командиром роты году эдак в восемьдесят четвёртом, когда один из его курсантов в карауле расстрелял из автомата всю смену, ранил лейтенанта-начальника караула и застрелился сам.

Инструктаж у Косого выглядел примерно так: «Лезут всякие без пропусков: мол, я здесь учился, дрочился, кончал, кончаю, буду кончать – всех на хуй! Лезет бабка наглая – пиздить не надо, но пальцем в лоб ей ткни, чтобы место своё знала. Продолжает лезть – пни ей под яйца – и за забор!»

Косого ничуть не смущало, что инструктируемые корчатся перед ним от смеха, он невозмутимо доводил инструктаж до конца, даже ни разу не улыбнувшись.

Весь день он сидел в своей комендатуре, искоса присматривая за нарядом по КПП через окно. Не дай Бог, если он заподозрил, что кто-то прошёл на территорию училища незаконно: он тут же коршуном срывался из своей засады, задерживал подозреваемого, и если у того действительно с пропуском было не всё в порядке… тогда наряд слушал длинную нецензурную тираду о том, что Василий Иваныч думает по этому поводу, а виновнику Косой говорил: «А ты, жоржик, пиздуй в роту и доложи командиру, что ты снят с наряда лично мной!»

Я-то знаю, я один раз сотрудника милиции по удостоверению пропустил.

В ночное время на КПП было спокойно, правда, рассказывают, как-то раз к наряду подкатывал местный гомосек и предлагал свои сомнительные услуги. Так как курсанты издревле славились своей толерантностью, выродок был жестоко избит на месте.

Однажды я попал под ливень, стоя на калитке, и убедился, что брезентовый плащ спасает первые минут десять, а потом вода тупо льётся прямо сквозь него. После я вылил из каждого сапога по полстакана воды.

А однажды к нам в помещение КПП заскочил местный мужик в спортивном костюме. Этот мужик кого-то ждал и зашёл к нам погреться. Не успели мы опомниться, как он со всего маху сел на электроплитку, которая выглядела точь-в-точь, как табуретка на четырёх ножках. Мужик взвыл, как раненый зверь и был таков, а мы, матерясь, принялись отскребать от плитки штык-ножами дымящийся нейлон в форме двух ягодиц.

Однажды я нёс службу в патруле по городу. Мы с напарником и начальником патруля, подполковником Василюком, неторопясь прогуливались, заходя погреться в местные магазины. Постепенно мы дошли до ворот училища и обнаружили там необычную картину: прислонившись спиной к зданию КПП и безвольно уронив голову на грудь, на обледеневшей земле сидела незнакомая молодая девушка в тоненьких колготках и ядовито-жёлтой куртке.

Наряд по КПП пояснил, что девушка возвращалась с курсантской дискотеки, и в районе КПП расклеилась окончательно. Что с ней было делать, никто не знал, поэтому дежурный по училищу вызвал милицию. Начальник патруля возмутился: «Минус двадцать, а вы девчонку на улице держите! Немедленно занесите её в помещение, пока машина не приехала!» На это дежурный сержант стал возмущённо возражать, мол, она заблюёт всю комнатушку. Однако наш подполковник приказал до приезда эскорта из вытрезвителя определить пластилиновую танцовщицу в тепло. Наряду ничего не оставалось, как подчиниться приказу.

В тепле минут через пять красавица начала подавать признаки жизни. Она подняла голову, открыла глаза и… от души блеванула прямо на пол. Сержант завопил: «А ну тебя на хуй!», схватил прелестницу за шиворот и выволок обратно на улицу. Подполковник с тяжёлым вздохом следил за происшествием, но предложений занести тело обратно внутрь больше не выдвигал.

Вот такое веселье царило порой в нарядах.

0

20

Глава 13. Немного о караульной службе.

Пожалуй, самым серьёзным мероприятием в училище была караульная служба. Это было само собой разумеющимся фактом – вчерашним разгильдяям доверяли настоящие автоматы, заряженные настоящими боевыми патронами.

Причём серьёзностью проникались абсолютно все: к примеру, когда рота первокурсников в первый раз заступала в караул, даже выпускной курс прекращал бегать в самоволку через забор вблизи караульного поста.

Про часового в армии ходит такая поговорка: «Часовой – это труп, завёрнутый в тулуп, проинструктированный до слёз и выставленный на мороз». Чёрт возьми, сильно подмечено! Нас инструктировали и проверяли знания настолько тщательно, что до сих пор, спустя пятнадцать лет после выпуска, я могу без запинки доложить обязанности часового, в чём заключается неприкосновенность часового и что запрещается часовому.

Что касается тулупа, то мне в этом вопросе крупно повезло: все три года я заступал часовым на гауптвахту, что означало несение службы внутри тёплого помещения. Я ходил по коридору и заглядывал в камеры, в которых сидели различные «военные преступники». В основном, это были солдаты, задержанные милицией за пьяные дебоши в увольнении. Их мы не обижали, сочувствовали им и тайком угощали сигаретами.

Однако, были ребята и посерьёзнее, к примеру, пойманные дезертиры. Одного такого «бегуна» наш выводной заставил с утра до ночи петь все песни, которые тот только знал. А знал он их аж четыре штуки. Так я познакомился с песней «перебило мне ноженьки, обожгло всё лицо» ещё до того, как она попала в поп-хиты.

А однажды «на губе» сидел курсант старшего курса, который украл крупную сумму денег у сослуживцев. Пока решался вопрос о заведении уголовного дела и отчислении его из училища, он находился под стражей. Гриша, который заступил выводным, позаботился о том, чтобы крысёныш все двадцать четыре часа не расставался с ведром и тряпкой.

Вообще, курсантов «на губу» не сажали, за редкими исключениями. Как-то, когда до выпуска нам оставался ровно месяц, произошёл один случай. Дежурный по училищу, совершая обход в ночное время, возле клуба обнаружил лежащее на сырой земле тело в парадной форме одежды. Тело принадлежало курсанту выпускного курса Грищуку, который чем-то помогал в клубе, параллельно злоупотребляя спиртными напитками. В итоге он дозлоупотреблялся до состояния полной невменяемости.

Силами патруля его удалось привести в сознание и доставить в штаб. «Фамилия?» - строго спросил дежурный. «Грищук!» - гордо ответил военный, и дежурный уже начал было записывать его фамилию в журнал, как воин внезапно сделал два широких шага вперёд, ткнул в журнал указательным пальцем, и назидательно заявил: «Чу щу пиши с буквой у!» Дежурный поблагодарил филолога-самородка и отправил его на гауптвахту.

На «губе» Грищука уже встречал командир роты со смешной фамилией Вовкотруб. «Что же ты, сынок», - начал причитать ротный, - «потерпел бы уж до выпуска!» Грищук внимательно посмотрел ему в глаза печальными очами умирающего бассет-хаунда и внезапно выдал на-гора большую порцию свежего фарша, забрызгав ботинки и брюки непосредственного начальника. Начальник нецензурно высказал своё неодобрение, плюнул и ушёл домой. Грищук же с чувством глубокого удовлетворения удалился в опочивальню – то бишь, в камеру. Но вернёмся к основной теме рассказа.

Тем, кто не знаком с внутренним распорядком дня в карауле, поясню - всего существует три смены: первая стоит на постах, вторая спит, а третья – бодрствующая. Находиться в бодрствующей смене было ужасно скучно. Из развлечений были только шахматы и подшивка «Красной звезды». Бодрствующая смена сидела за столом, а напротив сидел офицер – начальник караула и следил, чтобы никто не вздумал дремать. А так хотелось!

Особенно тщательно следил за этим вопросом наш взводный, принципиальный лейтенант по прозвищу «Шайба». Когда же Шайба засыпал на отведённые ему законных четыре часа, он оставлял за себя Деревянного Славика, так что шансов подремать не было никаких.

С этим надо было что-то делать. Посовещавшись, мы решили добыть снотворное. Сказано – сделано, и уже к следующему караулу Доктор приготовил упаковку каких-то таблеток. Решено было подсыпать их ненавистному Шайбе в компот. Таблетки растолкли в порошок и высыпали в стакан с компотом. Однако, они не желали растворяться и предательски плавали на поверхности стакана подозрительной белой массой. Тогда мы сообразили, что если замесить таблетки в кашу, там их точно видно не будет! Размельчив в порошок ещё таблетки три, мы их замешали в тарелку с кашей и поставили её на отдельный столик, за которым ужинал начкар.

Однако, мы забыли попробовать наш креатив на вкус. Оказалось, что таблетки, мало того, что не растворялись, так ещё и были ужасно горькими! Поэтому Шайба скривился после первой же ложки каши и завопил: «Белякооов!!!» Вовочка, который раскладывал пищу на столы, тут же испуганно подбежал к нему.

«Ты что мне в еду подмешал?» - прошипел Шайба. «Никак нет!» - тихо пискнул Вовочка. «А ну-ка сел и сейчас же сожрал всю эту кашу!» Видя, что Вовочка мнётся в нерешительности, Шайба заорал: «Не поооонял?!» Вовочке ничего не оставалось, как сесть за стол и истребить злополучную горькую кашу до последней ложки.

…Обычно часовой останавливает приближающуюся смену окриком «Стой, кто идёт!» Когда мы приблизились к посту, на котором стоял Вовочка, окрика не последовало. Разводящий, сержант Смекало, взял на себя риск и пробрался на пост, чтобы разъяснить ситуацию. Там он и нашёл Вовочку, который крепко спал с автоматом на плече, сидя на земле, прислонившись спиной к караульному «грибку». Растолкать его стоило огромных трудов…

То, что не вышло один раз, получилось в другой, причём абсолютно случайно. Балу принёс из дома блинчики с повидлом, и наш начкар, вредный старший лейтенант Подсосин, взалкав, употребил их в неограниченном количестве. Вследствие этого у начальника караула случился острый приступ диареи, и весь караул он провёл в тесном взаимодействии с «очком». Так что один раз мы-таки вывели начкара из строя и получили возможность подремать, сидя за столом.

Отдельной темой была сдача караула. Обычно она никогда не была лёгкой, в том плане, что принимающая сторона всегда шла на принцип, вспоминала какие-то старые обиды и начинала придираться: здесь грязно, тулуп порван, а здесь вообще пуговицы не хватает… Но когда заступали «духи», их старались облапошить, как только можно. Однажды выводной некачественно принял бронежилеты, и перед сдачей оказалось, что половина титановых бронепластин в них отсутствует. Кто на подковы растащил, кто просто – на память. Гриша не растерялся и сбегал на гауптвахту. Там был ремонт, и он набрав кафеля, рассовал его в карманы «броников». Сдача прошла «на ура»: наивные первокурсники щупали карманы, не открывая их, и считали "пластины". Мы потом давились от смеха, представляя, как они несут службу, увешанные кафелем.

Кстати, это был один из наших последних караулов в училище. Хотя нет, правильней сказать «крайний караул», ибо военное суеверие гласит: «в авиации нет ничего последнего».

Так вот, негласные традиции требовали, чтобы мы, в крайний раз покидая караулку, проделали вот что: один должен был крикнуть: «крайнему караулу…», и все хором: «ПИЗДЕЦ!!!» Нельзя сказать, что Шайба был не в курсе этой традиции, так как сам окончил наше училище всего лишь пару лет назад. Видимо, просто подзабыл, так как при общем громогласном «ПИЗДЕЦ!!!» он от неожиданности подпрыгнул на полметра. И всю дорогу до роты он грязно ругался и обещал нам устроить именно то, что мы прокричали. Но так и не устроил. Оно и неудивительно – без пяти минут лейтенантам уже любой пиздец нипочём!  http://st1.chatovod.ru/i/sm/icon_wink.gif

0


Вы здесь » Сарказм-клуб » Про_заек » Курсантские байки


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC